Лабиринт Ванзарова

Грусть, какую нельзя описать, а только пережить. Но лучше обойтись без подобного опыта. Хотя бы в одном из возможных миров."

"Нахлобучив шапку и не застегнув пальто, он двинулся вниз по Офицерской. В доме его ждали книги с холодным самоваром. Ванзаров осматривался, но филеров охранки не заметил. Или еще не приставили, или слишком хорошо ведут.

Недалеко от Вознесенского проспекта из подворотни выскочила барышня, пряча руки в короткой муфте. Нападения Ванзаров не боялся, лишь прикрываясь правым плечом.

– Сударь, прошу простить, – услышал он робкий голосок. – Как ваше имя?

«О боги Древней Греции и не менее древнего Рима!» – мог бы воскликнуть Ванзаров. Жаль, не имел такой привычки. Девушкам так не терпится узнать суженого, что не могут дождаться Святок. Гадают по старинному обычаю раньше времени. Почему женщинам надо знать будущее? Почему спешат? В знаниях одни печали. Что в этом мире, что во всех прочих. Куда спешат милые создания… Зачем дергают судьбу за подол?.. Будет то, что суждено?.. Или не будет.

Философскую печаль Ванзаров оставил при себе. Все-таки под Рождество случаются чудеса. Если уметь их делать. Без магии и колдовства.

– А вы как полагаете, сударыня? – ответил Ванзаров.

– Петр? – спросила она.

Столько надежды, столько ожидания счастья, столько веры в исполнение заветного желания было в ее голосе. Ванзаров обязан сотворить обыкновенное чудо.

– Как вы угадали? Меня действительно зовут Петр… Тимофеевич, – добавил он для правдоподобия.

– Слава Богу! – выдохнула барышня, истово перекрестившись. Как только в милой головке уживается христианство и дремучие языческие верования. Впрочем, не у нее одной. – Спасибо, сударь, что повстречались мне… Хорошего и светлого праздника вам и вашей семье!

Счастливая барышня заторопилась прочь. Пока не исчезла в летящем снеге.

Ванзаров побрел к Вознесенскому.

Дойдя до угла Казанской улицы, он заметил городового, который возвращался на пост, дыша так, что пар валил. Бегать зимой городовым трудно, шинель с шашкой мешали ужасно. Городовой был знаком, из соседнего 2-го участка Казанской части. Отдав честь, он никак не мог успокоить дыхание.

– За кем была погоня, Корнеев?

– Да кто ж его знает, ваш бродь, – не совсем по службе ответил городовой.

Сообразив, что позволил себе лишку, доложил как положено.

Стоя на посту на углу Казанской и Вознесенского, Корнеев заметил, что в середине улицы происходит беспорядок: фигура размахивала руками, отчаянно мутузя того, кто валялся на тротуаре. Драка необычная: ни шума, ни криков, ни призыва о помощи. Беззвучное избиение. Корнеев засвистел. Драчун махнул разок и бросился наутек, к Демидову переулку. Тут уж городовой начал погоню. Сначала подбежал к лежащему.