Лабиринт Ванзарова

– Конечно! Сам же припрячет для своих целей… А когда мы это установим, быть может, обнаружим машину страха, которую он скрывает. Согласны, Владимир Михайлович?

– Так точно, ваше превосходительство! – полковник буквально рвался с поводка.

Александру Ильичу понравилось. С таким подчиненным удобно загребать жар чужими руками. И князю Оболенскому свинью подложить, и кое-какие собственные мотивы исполнить. Он и себе не мог признаться в том, насколько личные причины были на первом месте в задуманном. Тонкая интрига должна отвести от него участь Каренина: рогатый муж и позорный развод. Что такая участь может угрожать ему, Александр Ильич догадывался. Хотя и держал страх в темницах сердца.

– Всецело рассчитываю на вас, полковник, – сказал он как полководец, благословляющий войско на битву. – Только помните: в этом деле нужны разумность, выдержка и осторожность.

Выйдя от шефа на Таврическую улицу решительно окрыленным, Пирамидов подумал: «Вот и случилось важнейшее событие в жизни. Разоблачить такой заговор… Получится – стану генералом». Морозный воздух принес ему другую мысль: «И как он не боится столь важные беседы вести в домашней обстановке? А если прислуга подслушает?» Однако убедил себя, что шеф политической полиции знает, что делает.

19Мадемуазель Рейс не знала покоя. Металась по залу пойманной птичкой. Или как ведьма в тюремной камере инквизиции. Не хватало решеток, обшарпанных стен и подстилки из гнилого сена. В общем, у мадемуазель случилась истерика.

Ванзаров повидал множество женских истерик. По поводу или вовсе без него. Сильных и слабых, громких и тихих. Можно было составить классификацию и присвоить инвентарные номера. Истерики разные, женщины не были похожи возрастом, положением и ситуацией, но в каждой истерике наблюдалось нечто общее: будто актриса разыгрывает трагическую сцену, ожидая не столько утешения, сколько аплодисментов за страдания ее. Быть может, Ванзарову так казалось. Психологика нашептывала, что здесь есть разумное зерно. Только рассказывать женщинам об этом не следовало. У него старые шрамы еще не зажили.

Сейчас происходило нечто новое. Рейс страдала молча. Не рвала себя за волосы, не стенала и даже не закатывала глаза, поднося ладонь к разгоряченному лбу. Бросив Ванзарову последнюю фразу, она принялась мерить залу шагами, сжимая дощечку. Не останавливаясь и более не обращая на него внимания. Приличия удерживали Ванзарова от того, чтобы поймать и хорошенько встряхнуть ее. Нельзя так обращаться с корреспондентом почтенного журнала о потусторонних явлениях. Приходилось ждать.

Терпение было вознаграждено.