Лабиринт

Знаю, что она права, сто, тысячу, миллион раз права. Я ей никто. Она мне никто. И останемся никем. А взгляд уже к губам ее скользит, они очень мягкие и пухлые, с капризным изгибом. Если по ним провести языком, я почувствую каждую морщинку и какие они на вкус, а в глубине ее рта так же горячо, как и от прерывистого дыхания, которое я ощущаю даже на расстоянии.

Попробовать она хотела… С мудаком этим.

— Максим.

Вздрогнул и посмотрел в глаза — зрачки расширены, и мое отражение дрожит в голубом тумане.

— Макс, — поправил автоматически. У нее ресницы длинные и сильно загнутые на концах, а на переносице несколько веснушек. Их было столько же три года назад?

— Маааксим, — упрямо, чуть растягивая ""а"", а я дрожать начинаю от звука своего имени ее голосом.

— Не называй меня так, — ослабил хватку и большой палец гладит впадинку между шеей и плечом, поднимаясь к мочке уха. Шелковая. Горячая. Вена пульсирует сильно-сильно под пальцами.

— Почему? — не отводит взгляд, и я уже отчетливо слышу ее рваное дыхание и вижу, как приоткрылся рот. Соблазняет и сама не понимает, или, бл**ь, прекрасно понимает. Только вряд ли догадывается, что это будет далеко не так, как она себе представляет. Это будет грязно, больно, жестоко, до слез. Ей не понравится.

— Потому что я так сказал. Мне не нравится, — Нрааавится. Еще как нравится. Именно вот так — Маааксим. Протяжно. Наклонился ниже, и вена под пальцами задрожала сильнее. Дыхание пахнет пожаром, и я вдруг отчетливо понимаю, где весь контроль — у нее. Вот там, на дне голубых глаз, потому что ярость отступила, и где-то на задворках сознания я понимал — нас уносит сейчас. Вот в эту минуту уносит к чертям собачьим, и меня подбрасывает от потребности набросится на ее губы.

— А мне нравится твое имя. Я хочу произносить его вслух. Максим, — сжал горло крепче и ее глаза распахнулись шире. Испугалась, маленькая? Мне самому страшно, веришь? Я боюсь себя намного больше, чем ты, а ты злишь, намеренно или случайно, но злишь. Не мешай кирпичи складывать, не мешааай, маленькая, они обвалятся, и обоих, нахрен, задавит. Подалась вперед, но я удержал на месте.

— Что еще нравится? — голос как чужой, вниз по ее шее, к груди, и судорожно сглотнуть, увидев, как соски натянули материю топа.

— Все. В тебе все нравится, — задыхается и тоже на мои губы смотрит.

— Ты меня не знаешь, — а ладонь уже сжала ее затылок, удерживая, чтоб в глаза смотрела, а другой рукой, костяшками пальцев, по скуле, вниз, к груди, каждым цепляя сосок. Инстинктивно… потому что уже соблазнила. Потому что хочу трогать.

— Это ты себя… — выдохнула от ласки, слегка прогибаясь в спине, а меня током прострелило, — не знаешь.