Лабиринт

Максим остановился в дверях, и я, тяжело дыша, смотрела на его лицо и чувствовала, что именно сейчас готова разрыдаться, но что-то останавливало меня. Что-то в его взгляде. Страшное. Нечеловеческое. Никогда его таким не видела. Он смотрел на них на всех исподлобья. Словно готов разорвать на части голыми руками… и самое жуткое, что я в этот момент ни на секунду не усомнилась в том, что он может это сделать. Он не в себе. На какой-то тонкой грани перед окончательным безумием… у него в зрачках жажда их смерти. Не из мести. А именно азарт убийцы… он все еще там. В том лесу. Прикидывает, как быстрее уложит каждого в этой комнате, и по тому, как дрогнула рука Ахмеда, поняла, что это чувствую не только я.

— Тише, дорогой. Не надо нервничать. Опусти ружье. Ты честно выиграл. Умница, — проговорил Ахмед, разжимая руки и выпуская меня, — твой приз цел и невредим. Зачем нам ссорится и начинать войну? Ахмед всегда играет по-честному.

Он толкнул меня в спину, а Макс молчал, не шелохнулся. Я бросилась к нему, обняла рывком и тихо заскулила протяжным ""ммммм"", уткнувшись лицом ему в грудь. Его сердце билось с бешеной скоростью у меня под щекой.

И я наслаждалась этим стуком, еще не позволяя себе разрыдаться. От облегчения внутри все сжалось в судорожной агонии радости — он жив. Я вдыхала его запах, смешанный с потом, кровью и сигаретами. Дрожала от сумасшествия. Не веря, что это конец. Что он здесь. Рядом. Пришел за мной. Пришел, как и обещал. Прижалась к нему всем телом, но Макс не обнял меня. Так и продолжал смотреть на них. Наконец отшвырнул нож, и Марат с Рустамом вздрогнули.

— Деньги на мой счет переведешь. Славика мне отдашь. Я сам скажу, где и когда.

Потом грубо схватил меня под руку.

— Пошли.

* * *"

"Макс молчал всю дорогу, а я смотрела на него, и слезы катились по щекам сами, застилая глаза. Потянулась, чтобы вытереть кровь с его скулы, но он отшвырнул меня обратно на сиденье, продолжая смотреть на дорогу. Он в каком-то странном и показном спокойствии. Похож на робота, а не на человека. Только руки слегка подрагивают, и сбитые костяшки пальцев кровоточат. Я не хотела думать о том, что там было. Не хотела думать о том… что он был вынужден делать, чтобы вытащить нас оттуда. Я только чувствовала дикое напряжение, повисшее в воздухе, и его состояние. Он не здесь. Не в этой машине. Он там. И его все еще трясет от выплеска адреналина. Врубил музыку, закурил. От громкого звука начали болеть уши, пульсировать в висках. Басы грохотали даже в легких и в сердце. Только у меня внутри все грохочет намного оглушительнее. Инстинктивно понимаю, что сегодня все изменится для меня.

Мне нечего было сказать в свое оправдание. Ни единого слова. Все прозвучит жалко и ничтожно. Одного ""извини"" мало. Да и не нужно оно ему. Не услышит.