Лабиринт

Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и подхватил рацию с земли.

— Привет, Ахмед, дорогой. Узнаешь? Я тут тебе автограф оставил. Все по-честному — ты же не обидишься?

В рации воцарилось молчание. Переваривает, видать.

— Ты смотри. Оказывается, жив? А я-то думаю, кто там с ножом по лесу бегает?

— Твоими молитвами. Как там мой приз поживает?

— Рядом сидит, шампанское пьет, слезы по щекам размазывает. Думала, ты умер. Изрыдалась вся, даже мне жалко стало. Как думаешь — утешить или пусть плачет?

— Пусть плачет. Целее будет. Привет передавай. Умирать пока не собираюсь. Давай, дорогой, тут псы твои рыскают — мне пора.

Глянул на бирку, пришитую к камуфляжной куртке охотника:

— Свиридов Н. С. просит заказать панихиду за упокой его души.

— Ты правила игры нарушил, дорогой — с раздражением сказал Ахмед.

— Ну что ты? Разве в твоих правилах говорилось, что я не могу по дороге найти оружие и использовать? Или не говорилось, что она без правил?

— Смотри, чтоб и я свои не нарушил, Зверь, и слегка не потрепал твою девочку.

— Ахмед, я же выберусь и сам лично тебе глаза вырву голыми руками. Ты знаешь — слов на ветер не бросаю.

— Ты сначала выживи.

— А ты сначала похорони меня, а потом правила свои нарушай. Пока я жив, не дергайся, иначе я эту охоту превращу в твой личный апокалипсис.

— Ты, главное, не нервничай, Зверь. По сторонам смотри и молись. Твой апокалипсис намного ближе, чем мой.

— Ну ты так не обольщайся — ведь я уже добыл военные трофеи. Например, ружье Свиридова Н.С. Как думаешь, насколько быстро начнут редеть ряды твоих охотников и игроков?

Отключил рацию и сунул за пояс. Обыскал карманы охотника, нашел пачку сигарет, зажигалку, коробку с патронами и лейкопластырь с бинтом. То, что доктор прописал. Перебинтовав руку, я поднял ружье и побежал в лес. Вот теперь поиграем и поохотимся. По моим правилам.

ГЛАВА 17. Дарина

— Значит, не знаешь его?

Ахмед откинулся на спинку стула и закинул в рот маслину, медленно жевал ее, глядя мне в глаза, потом выплюнул косточку в кулак и бросил ее в тарелку. Он молчал довольно долго и пристально меня рассматривая, как под лупой, и совсем не так, как час назад. Я бы даже не назвала это интересом, а скорее едким любопытством. Больное любопытство с лихорадочным блеском в зрачках.

После начала игры он увел меня в дом, в огромную комнату с экранами на стенах и стеклянным столом посередине. Вычурная роскошь и белоснежность этого дома мне не нравилась, и я нервничала только от этого цвета. Мне казалось, что под краской и обоями — гниль с трухой, как в вонючей яме или пересохшем колодце, который замаскировали очень тщательно и умело. Страх за Макса моментами накрывал меня паническими атаками безумия, и я начинала дрожать, как от озноба, в тот же момент покрываясь каплями пота.