Уроки куртизанки

Давно, очень давно, он не задерживался с женщиной после оргазма дольше, чем на несколько минут.

– Предпочитаю считать, – продолжила Виктория, – что я сама могу как-то повлиять на то, что со мной случится или не случится.

Джастин вздохнул. Он очень хорошо понимал ее желание самой творить свою жизнь. После того как ее отец шантажом заставил его жениться на Виктории, он только и делал, что пытался контролировать в своей жизни все. Он очень боялся, что когда-нибудь его будущее вновь окажется в руках другого человека. И все же ему уже несколько раз пришлось переступить через волю Виктории. Неудивительно, что она так на него злится. Впрочем, в такие моменты, кажется, гнев исчезает, оставляя какое-то другое, нежное и теплое чувство.

Она поднесла его руку еще ближе к лицу.

– Нет, я определенно не могу прочесть твое будущее по ладони. Придется удовольствоваться прошлым.

Джастин напрягся. Ощущение уюта испарилось в мгновение ока. Она снова требует, чтобы он раскрыл ей свои тайны. А он не может этого сделать.

– А что у тебя в прошлом? – спросил он, в конце концов, и взял ее ладонь в свою. – Оно для меня такая же загадка, как и мое для тебя.

– Да, подозреваю, что так. Ты ведь знаешь моего отца только как сумасбродного пьяницу, – произнесла она задумчиво, уголки губ опустились вниз. – Но он не всегда пил.

Джастин наклонил голову. В его мозгу твердо закрепился образ Мартина Рида – мерзавца и подлеца, и он никогда не думал о нем как о чьем-то отце или муже. Как о человеке. Может быть, если Виктория расскажет подробнее, он лучше поймет своего врага. И будет лучше вооружен для следующего боя.

– А что с ним случилось?

Она пожала плечами и перекатилась на бок, положив подбородок ему на живот. Виктория взглянула на него, и у него перехватило дыхание: с волосами, рассыпавшимися по голым плечам, она такая красивая… Такая теплая и свежая, ни намека на обычную осторожность или злость.

Он хотел бы написать ее портрет, чтобы навсегда запечатлеть этот миг.

– Когда-то отец был очень добрым и веселым. – Ее улыбка потеплела. – Ох, как же он смешил нас с мамой…

Джастин молчал, пытаясь представит жену в роли маленькой беззаботной девочки. Нелегко это… Но от этого он только чувствовал ее ближе.

– Моя мама умерла, когда мне исполнилось восемь. Весь мир отца заключался в ней. Ее смерть убила в нем способность смеяться. – Ее лицо опечалилось. – Бутылка, которую он выбрал как средство забвения, убила все остальное.

Как Джастин ни старался сохранить спокойствие, он посочувствовал Виктории. Как, должно быть, она настрадалась в детстве – мама умерла, отец запил…

– Наверное, тебе трудно было видеть, как он менялся, – сказал он, чтобы поощрить ее к продолжению рассказа.

Она кивнула и заморгала, будто стараясь сдержать слезы.