Обольститель и куртизанка

Господи, хоть бы это было так! Неужели и она способна познать наслаждение в объятиях мужчины?

На чувственных, пылающих от желания губах Эрита показалась улыбка, глаза его радостно сверкнули. Наклонившись, он приник губами к груди Оливии, его пальцы нашли другую грудь и, играя, нежно сжали сосок. Отдав себя во власть Эрита, Оливия запустила руки в его густые волосы.

Ее кожа стала необычайно горячей и чувствительной. Жизненные соки бурлили в жилах. Странно в тридцать один год вдруг обнаружить, что совсем не знаешь своего тела.

Рука Эрита легла на ее лоно.

— Раскройся для меня, Оливия. — Слова его, произнесенные глухим голосом, походили на заклинание.

Оливия развела бедра.

— Вот так, — выдохнул Эрит, касаясь губами нежной кожи ее живота.

Осыпая поцелуями, тело Оливии, он принялся гладить ее лоно. Вначале она почти ничего не почувствовала. Губы Эрита вновь приникли к ее груди, но теперь в его поцелуе было больше страсти. Оливия дернулась, ощутив, как его зубы сдавили сосок.

— О! — Ее пальцы вцепились в шелковистые волосы Эрита.

Он нежно куснул ее, продолжая ласкать. Оливия вскрикнула, изогнулась дугой. Ее пронзила дрожь, кожа покрылась бисеринками пота.

— Хорошо, — прошептал Эрит. — Еще, еще. Ну же.

— Я тебе не лошадь, Эрит, — рассмеялась Оливия, однако нарастающая волна блаженства оборвала ее смех. Послышался хриплый сдавленный стон.

Граф вскинул голову и улыбнулся. Эта понимающая улыбка победителя должна была бы задеть Оливию, но ее обдало новой волной жара. Обхватив ладонями, лицо Эрита, она храбро поцеловала его в губы.

Граф повалил ее на подушки и жадно завладел ее губами. Нежность сменилась исступленной страстью. Его язык властно проник в глубину ее рта. Оливия едва дышала, придавленная к матрасу огромным, мощным мужским телом.

Она попыталась раствориться в поцелуе, но впервые за этот вечер оказалась во власти прежних, мучительных страхов. Оливия зажмурилась и застыла, бесчувственная и неподвижная. Горечь, более острая, чем отточенная бритва, резанула ее, напомнив ужасную правду.

Ни один мужчина не сможет пробудить в ней страсть.

Оливия думала, что Эрит слишком захвачен вожделением, чтобы заметить, что произошло, но он тотчас настороженно замер. Мучительное сожаление исказило его лицо, и Оливии захотелось расплакаться.

— Прости, я забылся.

Куда исчезла Оливия Рейнз, знаменитая куртизанка, в совершенстве владеющая искусством лицемерия? И откуда взялась эта беззащитная, легкоранимая женщина? Оливия не желала быть ею. Ей хотелось снова стать бесчувственной жрицей любви. Дамой полусвета, правившей миром мужчин. А женщина, в которую она превратилась, не могла совладать даже с самой собой.

— Почему ты остановился? — спросила она едва ли не с гневом.