Курсант: Назад в СССР 13

— Слушай… А может, с братцем твоим полный порядок? Вдруг это не Катерина писала? А кто-то другой? Тот, кто прознал о твоих заморских родственничках?

— Да она это писала, к бабке не ходи… — Гоша помолчал, потёр подбородок и добавил веско: — Я ее почерк знаю…

И последние слова Гоша произнес, как мне показалось, с некоторой тоской или даже обидой.

— Так, друг ты мой катрановый, говори уже всё как есть. Живо! Мне надо знать, откуда ветер дует, чтобы опасность возможную предотвратить. Дело есть дело. Все версии надо проработать. Если ты помнишь, мы так и не выяснили, кто послал Сухого и почему вообще тебя хотят убрать.

— Ну, родственники-балбесы точно не могут меня заказать. Тяму нет и надобности не имеется.

— Все одно, говори, как есть. Вижу, глазки твои забегали, врешь ведь!

— Да шашни я крутил раньше с Катькой! — выпалил Гоша, будто наболевшее. — Не хотел говорить. Доволен?

— Как это крутил? С женой-то брата? Не по-людски как-то…

— Да с чего с женой-то? У меня работала Катька. Бумажки по линии черной бухгалтерии вела. С цифирью у нее здорово получалось обращаться, — глаза Гоши на миг блеснули, когда он заговорил о прошлом. — Помню, как мы с ней запремся в кабинетике и… А, впрочем, неважно. А потом братец мой на горизонте нарисовался. Наплел ей, какой он важный птах. Мол, Гоша-то у меня на посылках. Та сдуру к нему и переметнулась. Хотя уже на сносях была. Представляешь? Вот хохма была, когда все вскрылось. А когда поняла, что лапшу на уши Сержик ей вешал — поздно было. Попыталась, конечно, ко мне вернуться, даже на ребеночка указала… Дескать, твой, но я ей — от ворот поворот. Она к Серёге обратно проситься пошла, тут уж выбора не было. Тот принял, ему что об стенку горох.

— Так ребенка я забрал и воспитал, — голос Гоши стал тихим и глухим, будто доносился из колодца, а глаза заволокло грустью. — Только не уберег потом…

— Погоди! Так эта Катя — мать Зины? Ты же вроде говорил, что мать её умерла?

— Если она умерла для меня, значит, она умерла и для остальных. Я всем так говорил…

— Во дела… И она преспокойненько умотала в США, оставив дочь?

Я вспомнил красивую, свободолюбивую, дерзкую Зину. Страстная была девушка, яркая. Кто знает, как жила бы, если б не новоульяновский душитель.

— Бог ей судья, как говорится. Мать из нее никакая, а как жена — для Сержика сойдет. Но, видно, тоже неважная оказалась, раз тот кочуриться собрался. Раз допустила такое…

Индия снова махнул рукой, но, кажется, его уже немного отпустило. Сколько лет прошло, а вспоминать про единственную и любимую дочь ему всё ещё тяжело. Ведь он и меня чуть за неё не убил ошибочно, на всё был готов ради Зиночки и её памяти.

— Это же твой брат, — аккуратно покачал я головой. — Конечно, ваши отношения — не мое дело, но не стоит о нем так категорично отзываться.