Курсант: Назад в СССР 10

— Бабкины пассатижи! — раздался престарело-хриплый голос. — Андрюха! Штангель те в ухо! Ты, что ль?

Я обернулся, и на душе потеплело. Фронтовик Петрович сиял вставной челюстью, выставив вперед заскорузлые ручищи. Незаменимый мастер гитарных дел до сих пор был жив. Да что жив, он по-прежнему пахал на заводе. Вот было же поколение! И фашистов били, и трудовые подвиги совершали…

— Петрович! Привет, дорогой! — я шагнул и принял встречные объятия своего бывшего наставника. — Ты когда на пенсию-то свалишь уже?

— Три раза провожали, — отмахнулся мастер. — Все как положено, с водкой, баяном и Машкой из бухгалтерии. Та, как выпьет, так на столе под баян такие кренделя отплясывает, что юбка до ушей задирается. Да только не ушел я, вот все работаю. Не могут мне замену найти. Слушай, Андрей. А давай на мое место! Зарплата под триста, да и Машка с бухгалтерии в придачу. А? Она девка молодая, видная, а я ствол на полку давно сложил.

Глава 7

— Спасибо, Петрович, за предложение, но у меня маленько на другое руки заточены.

— Руки — это от скуки, а для другого они не нужны, для этого бабы есть. А вообще, да, ты прав. Помню, как ты гитару мне во время склейки запорол, аж гриф повело. Да не одну запорол, а оркестр целый загубил. Хороший ты человек, Андрюха, но жопорукость у тебя не отнять.

— Каждый должен заниматься своим делом, — улыбнулся я. — Кто преступников ловить, кто-то Машку с бухгалтерии тискать."

"— Расскажи хоть, как служба? — мы отошли в тенек под дерево, и Петрович закурил газетную самокрутку, прищуривая один глаз от едкого дыма. — Чай лейтенант уже? СтаршОй небось?

— Обижаешь, капитан давно.

— Поди ж ты… Когда только успел? А сюда че приперся? Только не говори, что меня уважить, старика проведать.

— Да и не скажу. Жил без твоего ворчания и дальше проживу, — дружески усмехнулся я.

— Эх, дать бы тебе подзатыльника доброго, но не мой подмастерье ты более.

— Ага, еще и при исполнении, замахнись только, вмиг в каталажку упеку, не посмотрю, что фронтовик.

Мы болтали, подкалывали друг друга без всякой злобы, делясь впечатлениями о прожитых «в разлуке» годах. Петрович докурил, а я перешел к делу.

— Про Черпакова слышал?

— Эх… Жалко мужика, — кивнул мастер. — Хоть и никчемный был человечишка, но мужик видный был, любили его бабы, — Петрович понизил голос, отплюнув прилипшую к губам махорку. — Говорят, ему там всё отрезали? Начисто. Я вот что подумал, это бабы его брошенные сговорились и отчекрыжили Черпакову под корень евоные органы важные. Тот еще ходок был. Вот женщины на него и обозлились. Дурачок этот Вадик был, кто ж так с бабами обращается безалаберно? К каждой свой подход нужен, чтобы каждая думала, что она единственная и самая лучшая.