Курсант. На Берлин

Риекки не распространялся на этот счет, да и я не спрашивал, но уверен, с военной разведкой ему в любом случае пришлось пободаться.

Либо…Либо я ошибся и цели дяди Коли совсем не такие, как представлялось.

Почти час прошел с моего появления в салоне, а Клячиным даже не пахло. Вообще. Хотя по всем предварительным расчётам он обязательно должен был уже появиться.

Ну и еще один вопрос. Я не знаю о Николае Николаевиче ни черта. Имею в виду, о его появлении в Хельсинки. Но что Николай Николаевич знает обо мне? И знает ли?

Панасыч говорил, будто для всех Алеша Реутов станет предателем, сбежавшим за границу. Врагом народа. Причем, Шипко несколько раз уточнил, кроме Бернеса, Подкидыша и, соответственно, Сталина, никто не будет знать правды.

И вот только сейчас, сидя в финском борделе, (самое подходящее, конечно, для прозрения место) я вдруг подумал, а Берия? Бекетов? Они тоже пребывают в уверенности, будто слушатель Реутов сбежал? Хотел бы я видеть физиономию товарища старшего майора госбезопасности, когда ему сообщили эту новость.

Тогда ситуация с дядей Колей становится ещё более туманной. И в принципе, вполне может повернуться другой стороной. Что, если Клячин, как и остальные, считает меня предателем?

В таком случае его появление и покушение на фрица выглядят более логично. В том смысле, что его поступок похож на добровольную помощь мне, только ради вполне материальной выгоды. Бриллианты и архив. Все. Вот, чем руководствуется дядя Коля. Правда, тогда он сам должен был сбежать.

Насколько это реально? Имею в виду, побег опального чекиста из-под носа коллег. Да черт его знает. От Клячина можно что угодно ожидать. Всего лишь несколько дней назад я вообще считал его мёртвым.

— Алексей, давай выпьем! — Осмо Куусари в очередной раз настойчиво ткнул в меня наполненными бокалом, отвлекая от глубоких раздумий.

Впрочем, с другой стороны, думай, не думай, толку все равно нет. Пока не поговорю с Клячиным, вся моя разведовательная деятельность выглядит как авантюра, которая в любой момент может закончится плохо. В первую очередь, плохо для меня.

— Алексей! Такой прекрасный день… То есть ночь… Бери бокал… Мы просто обязаны выпить. — Снова повторил полковник в отставке, делая между предложениями паузы. Язык его ворочался с трудом.

Мужик явно бо́льшую часть своей жизни проводит в состоянии «прибухнуть и повеселиться». Ну или я так попадаю. В прошлый раз он был изрядно навеселе, сегодня опять та же песня.

Да, мне пришлось сесть с ним за столик, потому что в своём желании провести вечер в моей компании финн уперся намертво. Он просто бультерьером вцепился в рукав пальто и потащил меня к друзьям, с которыми проводил время. Слава богу, почти сразу явился консьерж и забрал верхнюю одежду.