Курок

– Тебе тесно в собственной шкуре, стены давят на легкие так, что дышать невозможно, у тебя начинает ехать крыша, потому что окружающий мир кардинально изменился. – Втянув воздух, я зажмурился на мгновение. – И тебе лишь хочется бежать… бежать, не оглядываясь. И дышать. Тебя раздирает изнутри. Ты хочешь выбраться не только из этой клетки, но и из собственной кожи.

Я поморщился. Сделать вдох никак не получалось, на грудь словно давил неподъемный груз.

– А когда к тебе наконец-то приходят посетители – четыре охранника, которым твой отец платит за то, чтобы они избивали тебя в начале каждого месяца, а то вдруг ты разнежишься в изоляторе, – потом начинаешь ждать этих визитов, – продолжал я, оскалившись и не сводя с нее глаз. – Потому что боль в теле заглушает боль в голове. Это приятно, в твоем мозге будто курок щелкает. И в итоге ты вспоминаешь эту гребаную маленькую дрянь, сидевшую в зале суда – хотя ей не обязательно было присутствовать. Она пришла, чтобы с удовольствием послушать, как тебе объявят приговор и срок заключения после лживых заявлений других людей о том, что ты ее принудил. – Гортань сдавило, я едва мог говорить дальше. – Заставил ее раздеться и раздвинуть ноги. Они в омерзительных деталях описывали, как я принуждал ее делать вещи, которых якобы не мог получить от ее сестры или любой другой девчонки. – Я сорвался на крик. – Выставили все так, будто тот раз с ней не был для меня единственным разом, когда я не испытывал отвращения к сексу.

Мое маниакальное состояние сменилось яростью; поймав ртом воздух, я мысленно представил образ Уинтер, и мои глаза застлало красной пеленой. Я остановился и смотрел на Рику, продолжая кипеть от злости."

"– Пусть у нее бы и не получилось спасти меня, но она могла бы рассказать им правду. Она могла бы встать, открыть свой гребаный рот и сказать хоть что-нибудь, – прорычал я. В горле саднило. – Только она промолчала, и тебя отправили в одиночную камеру на три года. Твоим друзьям приходилось полагаться только на себя, пока ты медленно слетал с катушек и был готов рвать волосы на голове, как животное в клетке.

Часто дыша, я попытался говорить тише.

– Три года, – процедил я сквозь зубы. – Три. Года. Рика.

Я сделал паузу, затем совладал со своим голосом и дыханием.

– Так что да, – произнес я, передразнивая девушку. – Будь уверена, я ей наврежу.

Во взгляде Рики промелькнула нерешительность, ее глаза блестели от слез, однако плечи не поникли. Она неглупая женщина, я это знал. Рика подозревала, какой ящик Пандоры откроет, передав мне документы, но, в конце концов, решила, что моя информация стоила того ущерба, который я мог нанести. В ней тоже была не совсем порядочная жилка.