Курица в полете

, счастья… да, наверное, можно так сказать… А вы очень посвежели. Совсем другой цвет лица! Вот что значит чистый воздух. Рада за вас. Когда закончите ремонт, я напрошусь к вам в гости, ладно?

— Господи, Елизавета Петровна, буду счастлива.

По дороге от станции к даче она вдруг подумала: так вот к чему был тот дурацкий сон про пчелу, слетевшую с обоев. И прибавила шаг, чтобы скорее позвонить Воронцову. Но у дома стояла машина Любы.

— Элка, у тебя мобильный работает? Я звоню, звоню, а ты не слышишь! Хотела тебя предупредить, что приеду.

— Господи, зачем предупреждать? Это же твоя дача!

— А вдруг ты с кавалером заявилась бы?

— Да какие у меня кавалеры? Кстати, если позволишь, я у тебя тут задержусь, меня уговорили заодно уж и спальню отремонтировать.

— И правильно! Это такой кайф — вернуться в свеженькую, чистенькую квартиру! Живи сколько хочешь! Места много! Да и мне спокойнее, не говоря уж об Алле Сергеевне, она просто счастлива, что ты тут живешь.

Когда они сели пить чай, Элла словно бы между прочим спросила:

— Люб, а что там про Воронцова слышно?

В глазах Любы мелькнуло странное выражение — то ли испуг, то ли сомнение.

— Ну он все-таки уезжал…

— Не помню уж, кажется, в Кению.., или Зимбабве, я забыла. Он как-то тоже о тебе спрашивал…

— И что ты ему сказала?

Господи, неужели она всерьез в него влюбилась? Может, зря я утаила от него, что она живет у нас? Хотя у нее есть телефон и он вполне мог бы ее найти, если б захотел. Нет, я в это лезть не стану. Хочет она затянуть у себя на шее эту петлю, пусть, но я ей помогать не буду.

— Ты почему так странно на меня смотришь? — поинтересовалась Элла.

— Скажи, тебе это надо?

— Я понимаю, он интересный мужик, талантливый, его фильм про коал только за один месяц огреб сразу два престижнейших приза, но для жизни он не годится.

— Прекрасно это понимаю.

— Элка, с ним ты намучаешься не знаю как!

— Любашка, никакого «с ним» нет и не будет.

— Да ладно, что ж я, не вижу, какие у тебя глаза стали… Ты, конечно, сама будешь решать…

— И решать мне нечего. Он любит не таких, как я.

— Что ты хочешь сказать?

— Ну ему нравятся тощие.

— Это он тебе сказал?

— Нет, что ты! Просто я видела трех его баб.

Там ни граммулечки мяса, не говоря уж о жире…

— Элка, ты что, комплексуешь из-за фигуры?

Никогда раньше за тобой не замечала! Очень глупо! Ты ж не какая-то толстуха, ты толстушка, пышечка — и тебе это идет! У тебя красивые ноги, и вообще, если хочешь знать, ты мужикам страшно нравишься. Кстати, и Славка тоже всегда при тебе млеет.

— Ну, положим, он млеет не от меня, а от форшмака! — засмеялась Элла.

— А ты Митьку хоть раз кормила?

— И не вздумай! Или разве что «курицей в полете»!

— «Курицей в полете» он сам меня кормил.

А потом, сейчас уже курица не прохиляет.