Куплю твою жизнь

Одним движением укладывает своих конвоиров на асфальт, забирает их оружие. Толкает меня себе за спину, закрывая собой, и продолжает начатую мной перестрелку. Я сжалась вся, зажмурилась. Свой поступок вызывает резкий шок и тут же отходняк. Я в оцепенении. И лишь краем уха слышу, что где-то поблизости останавливается машина. Это должны быть люди Сабурова.

Пробую открыть глаза, но ощущаю себя маленькой девочкой, боящейся выглянуть из-под одеяла. Я же знаю, что в нас стреляют. В него. Не хочу увидеть подтверждение своих страхов.

— Уведите её! — кричит Сабуров кому-то, и меня, как игрушечную, берут на руки и бросают в машину.

Вижу Ратмира. И его окровавленную рубашку. Я ощупываю себя, потому что совсем не чувствую тела. Но никаких признаков ранений нет. Пытаюсь понять, правильно ли поступила или допустила фатальную ошибку. И надо было оставаться в машине, а он как-нибудь бы выжил. Но интуиция говорила об обратном. Никто бы его не стал щадить.

На земле лежат трупы. Своих и врагов. Одного из которых убила я.

С облегчением вижу, как Сабуров забирается ко мне на заднее сиденье. Очень бледный. В губах ни кровинки. Садится, откидывая голову назад.

Передние сиденья заняли двое мужчин, которых я узнаю. Один из них передаёт мне автомобильную аптечку.

— Попробуйте остановить кровь, пока мы не доедем до госпиталя, — обращается ко мне с сильным акцентом. Но смотрит с восхищением и трепетом.

Трясущимися пальцами я тут же открываю аптечку, пытаясь понять, что кроме бинтов может пригодиться.

Убираю с раны прилипшую рубашку и содрогаюсь, видя ещё одну дырку в его торсе. Кусаю с силой губы, чтобы вновь не зареветь, иначе ничего не буду видеть. Вкус крови разливается на языке.

— Ратмир, скажи что-нибудь, — сдавленным голосом молю.

Выливаю бутылочку обеззараживающей жидкости на рану и прикладываю сложенный бинт. Держу руку, чуть надавливая, но бинт вскоре полностью пропитывается кровью."

"Это зрелище пугает до ужаса. Я понимаю, что ничем не могу ему помочь, и меня трясёт от безысходности.

— Молись, чтобы я сдох, потому что, клянусь, я тебя убью, — едва слышно угрожает.

Сглатываю слюну.

— Ты не можешь убить мать своего сына, — не выдерживаю, слёзы всё же текут, жду его реакции, но её нет, ни один мускул на лице не дёрнулся, и я решаю, что он не понял сказанного. — Мишка твой. Не Юрасова.

Ресницы вздрогнули, прежде чем он поднял веки. Смотрит на меня привычным взглядом. И если бы не бледность лица, я бы решила, что он в порядке.

— Мне обязательно нужно было получить пулю, чтобы ты призналась?

— Две, — поправляю для точности.

Он ухмыляется, а до меня медленно доходит. Смотрю на него внимательно. Ратмир вновь опускает веки, словно держать глаза открытыми мучительно сложно. Он знал про Мишку.