Куплю тебя за миллион

Если её после приёма пищи осыплет дерматитом или не дай бог ещё что похуже случится, можете распрощаться со своим местом! — напирает Яков Матвеевич. — Вам всё ясно?

— Разумеется, Яков Матвеевич. Разрешите проводить гостью? — вежливым тоном интересуется женщина средних лет.

— Убирайтесь, — цедит сквозь зубы Яков Матвеевич.

— Иди, — шепчет Бекетов, шлёпнув по попе. — Валентина Петровна служит семье много лет. Она обслужит тебя как надо…

Я делаю большие глаза, сигнализируя, что нам нужно поговорить. С глазу на глаз.

— Потом, — отрубает и переводит взгляд на отца.

Я выхожу из кабинета, как мне и приказали, следуя за прислугой, на шаг позади неё. Но я была бы не я, если бы не отстала от Валентины Петровны уже через мгновение и не припала ухом к двери, чтобы услышать хоть что-то.

Мой манёвр не остаётся незамеченным.

— Марианна, подслушивать — это дурной тон! — голосом строгой директрисы отчитывает Валентина Петровна и добавляет. — Вам не поздоровится, если об этом узнает Яков Матвеевич.

— Да больно надо! — фыркаю и отхожу. — Веди меня в цветную комнату!

Боже… Куда я попала?! Здесь даже у комнат есть свои названия.

Я иду следом за прислугой и прокручиваю в голове то, что успела подслушать.

Успела услышать не так много, но мне это жуть как не понравилось:

— А теперь поговорим о том, как ты собираешься вернуть семье долг в миллион евро… — произнёс Яков Матвеевич голосом самого жестокого и злопамятного коллектора на всём белом свете.

Как только Марианна покидает кабинет отца, тот выдаёт скрипучим голосом:

— А теперь поговорим о том, как ты собираешься вернуть семье долг в миллион евро…

Приехать в дом отца было ошибкой. Но и не приехать сюда я не мог.

У меня не было при себе миллиона евро наличными, чтобы расплатиться за Марианну. Своих многомиллионных счетов у меня тоже нет, я предпочитаю не следить и пользуюсь налом.

Выход был только один — запустить руку в семейные счета. а это было всё равно что поджечь сигнальную ракету и дополнительно крикнуть в прямой эфир о том, где я нахожусь.

Юлить, путать следы со счетами времени тоже не было.

Я мог бы улизнуть и залечь на дно.

Если бы Марианна едва не померла от сильнейшего аллергического приступа. Она едва не умерла. У меня на руках. Я, увлечённый и раздираемый похотью, слишком поздно понял, в чём дело.

Едва успел. А если бы не успел?

От этой шокирующей мысли меня снова бросает в холодный пот.

Пришлось задержаться в борделе больше необходимого, а когда выехал, понял, что мне «сели на хвост» люди отца. Нескольких часов им вполне хватило, чтобы понять, где я нахожусь.

Бежать было бы глупо. Всё равно, что в открытую объявить войну отцу, а возможностей задавить у него предостаточно. К тому же у меня была спящая, ослабевшая Марианна.