Купель Офелии

Десять минут назад Донателла готова была броситься к нему в объятья (так ему казалось), а сейчас чуть в клочья не порвала. Атмосфера здесь, что ли, вредная для женского организма? Все бабы словно с цепи сорвались! – Терехин горестно вздохнул и поплелся выполнять приказание жены Белгородского.

Навстречу ему трусил невысокий лысоватый мужичок в сером пиджаке и мятом малиновом галстуке. Заметив Ваньку, мужичок смутился и забегал глазками. Представляться ему было не нужно, автор проекта узнал в коротышке собирателя бабочек-альбиносов, математического гения Григория Зебельмана.

– Могу чем-нибудь помочь? – спросил Терехин.

– Простите великодушно, вы не подскажете, где здесь… сортир? – после паузы поинтересовался Зебельман. Голос у него был тихий и шуршащий, как лист гербария.

– В конце левого флигеля, рядом с душевой, – сообщил Терехин.

– Благодарю, – кивнул гений и помчался дальше по коридору.

– Вот и познакомились, – хмыкнул Ванька, проводив взглядом удаляющуюся фигуру в пиджаке. И вдруг спохватился: – Эй! Гражданин Зебельман! Вам в другую сторону! Но Григорий его не слышал. Точнее, не хотел слышать. И клозет математику определенно был не нужен. Энтомолог-любитель решил сбежать по-английски! Правда, неверно выбрал путь побега – из представительского флигеля убежать можно разве что через дымоход.

Ванька нервно хихикнул, размышляя, возвращать собирателя бабочек сейчас или дать ему возможность как следует изучить правое крыло и лично убедиться в бесперспективности предприятия. Решив оставить Зебельмана в покое, Терехин направился в парадную залу, но входить не торопился – сначала хотелось издалека рассмотреть всех как следует. Благо ничто не мешало шпионить – герои шоу были поглощены беседой и завтраком.

Персонажи выглядели, как карикатуры на собственные досье. Ванька даже не представлял, что такие гротескные персонажи существуют в жизни. Снова без всяких представлений он опознал каждого.

С одной стороны стола медитировал длинноволосый художник Филарет. Волосы он не только не стриг, но и, похоже, не мыл. К счастью, по случаю выезда на пленэр пейзажист напялил на себя вместо круглогодичных семейных трусов оранжевый балахон. По правую руку от художника пристроился рыжий очкастый изобретатель вечных двигателей и венеролог Илья Ильич Ильин, по левую руку – журналист Родион Буденый в белой рубашке и в подтяжках, тоже очкастый, сухой и нервически суетливый. Через пару стульев от него сидел нахально загорелый брюнет с большим носом и печальным взором – миллионер-кулинар Казик Хлебников, дядька Павлуши; рядом с Казимиром – несравненная Матильда в жутком зеленом платье с перламутровыми пуговицами.