Купель Офелии

Сейчас девчонка поднатужится в очередной раз и… Придется ей как-то помогать! Как? Из теории он кое-что знал – модерировал один бабский сайт и начитался с тоски про беременность и роды. Еще фильм какой-то мельком видел: сначала рождается голова, а потом все остальное. Но голову младенца надо, кажется, прокрутить, чтобы туловище легче вылезло. Сама роженица не в состоянии это сделать, ей помогают врачи и акушеры. А когда нет врачей и акушеров? Липкий пот приклеил рубашку к спине. Он, что ли, должен? Вытаскивать младенца оттуда и крутить его голову?

Ужас был так велик, что Ваньке страстно захотелось убежать, закрыть уши, выпить литр водки, уснуть, помереть – лишь бы не участвовать в происходящем кошмаре. Он дернулся в сторону, но готка вцепилась в него, как бульдог.

Павлуша по-прежнему лежал, уткнувшись мордой в ковер, но уже очнулся и поскуливал. Ему, очевидно, тоже хотелось слинять, но жирный пингвин не мог подняться с пола.

– Саквояж принеси, – попытался пробудить его к действию Терехин.

Хлебников с трудом принял вертикальное положение, сделал пару шагов к прихожей, посмотрел на Кристину, закрыл рукой рот и рысью помчался в сторону туалета.

Лукин, бледный и взъерошенный, приволок таз, бутылку спирта и аптечку. Сгрузив все у ног Ваньки, как привидение, доплелся до саквояжа готки, принес его на вытянутой руке в гостиную, тоже поставил у ног Терехина и бочком, на цыпочках, собрался улизнуть.

– Куда?! – рявкнул Ванька.

Сеня вздрогнул и пролепетал, с надеждой глядя на Терехина:

– Я, это самое, пойду погляжу, не приехала ли «Скорая». Вдруг они квартиру найти не могут?

– Компьютер тащи сюда быстро! Сусанин, блин… Посмотрим, как головку ребенку отворачивать, – бодро сказал Ванька, чувствуя дурноту, слабость и одновременно неожиданную решительность.

Лукин округлил глаза, но вопросов задавать не стал и метнулся на кухню.

Ванька взгромоздил таз на журнальный столик, открыл саквояж Кристины, деловито вытряс в емкость содержимое, придвинул стол к кровати, взгромоздил туда же бутыль со спиртом, аптечку. Бутылку вина поставил рядом… – Отметил: чилийское. И нервно хихикнул, вспомнив прогулки с поэтессой по крыше.

Голова вдруг пошла кругом, словно он выпил эту бутылку одним глотком, руки онемели, ноги стали ватными. Он стоял у постели, но чувствовал себя отчего-то зависшим под потолком, видел Кристину сверху, слышал ее издалека – события теперь воспринимались странно, как стоп-кадры фильма.

Сквозь вату в ушах прорывается стон Кристины, похожий на рык… Она пыхтит, кряхтит. Снова рычит… Пот бисером выступает на ее лбу. Опять пыхтит и краснеет. На одеяло выскальзывает маленький липкий комочек. Комочек возится между ее ног, фыркает, чихает, как испуганный еж…"

"«Задохнется», – мелькает где-то на подкорке.