Купе смертников

Допрашивать свидетелей, делать записи, быть простым трудягой-муравьем, который возвращается вечером домой, вот и все. Если дело затянется, за работу возьмутся другие муравьи. В конце концов они что-нибудь да раскопают, если будут трудиться вместе.

Пока лифт бесшумно и быстро поднимал их наверх, он смотрел на Габера, но тот не глядел на него: вероятно, думал о чем-то своем, о своей подружке или еще о чем-нибудь, — в общем, ему наплевать было на всю эту историю. Грацци завидовал ему, его недовольному виду, презрительной гримасе. Жан Лу никогда не станет муравьем, у него нет ни малейшего желания что-то раскапывать, ему не нужны ни продвижение по службе, ни указания начальства. Он поступил в полицию три или четыре года назад, потому что, как он сам говорил, его отец просто помешан на правительственной администрации, помешан до одури и к тому же упрям, и он, Жан Лу, подчинился, чтобы его оставили в покое. Его отец, должно быть, важная шишка в каком-нибудь министерстве, может, даже в Министерстве внутренних дел, а раз так, то он потихоньку протолкнет своего сынка.

Открыв дверцу лифта на четвертом этаже, Габер сказал, что надеется, что долго они здесь не задержатся. У него свидание на Елисейских Полях ровно в восемь, а если придется еще заезжать к Кабуру, ему никак не успеть.

Перед двухстворчатой дверью, уже позвонив, Габер аккуратно застегнул свое пальто на все пуговицы, пригладил ладонью волосы.

— А она какая? — спросил Грацци.

— Кто?

— Та, с которой у тебя вечером свидание.

— Ба, — успел произнести Жан Лу, — такая же малахольная, как и все остальные.

И дверь отворилась.

На Элиане Даррес был розовый халатик, на ногах — отороченные белым мехом розовые туфли без задника. Грацци полагал, что не знает ее, потому что имя актрисы ему ничего не говорило, но стоило ему ее увидеть, как он тут же узнал ее, потому что видел в добром десятке фильмов, где она исполняла небольшие, очень похожие друг на друга роли, вероятно, без слов, так как голос ее его удивил.

Высокий голос, очень жеманный, звучавший с какой-то неприятной игривостью, голос женщины, которая не знает, на что употребить свое время, у которой нет служанки, чтобы открыть посетителям дверь, но считающей своим долгом сказать, что у нее через десять минут назначена встреча и что в наши дни совершенно невозможно держать прислугу.

Они последовали за ней через маленькую переднюю, стены которой были выкрашены в розовый цвет, в розовую комнату, где на низеньких столиках горели электрические лампы.