Банда Кольки-куна

— А с этим что, Зот Иваныч?

— Этого я сам шлепну. Не откладывая в долгий ящик. Отвезу сейчас в Каменку и шлепну.

— Я с вами!

— Отставить! Там у тебя с Мочаловым и Луппо непорядок.

— Какой еще непорядок? — возмутился заведующий секретно-политическим отделом.

— Такой! Обличительные показания на них дал бывший помощник исправника Елкин. Три дня назад. А как он мог их дать три дня назад, если мы его еще в августе расстреляли? А? Думал, я не замечу? Думал, товарищ Бесстрашный все мозги уже пропил? Ты ведь в таком духе строчишь на меня доносы в Тамбов?

Нахамкис единственный из расстрельщиков не пил после казней водку. А потом записывал слова захмелевших товарищей, перевирал им во вред и отсылал начальству.

Двое чекистов, тяжело дыша, уставились друг на друга. Нахамкис сдался первый:

— Ну ладно, ладно… Люди смотрят.

— А пусть знают, кто тут главный, — непримиримо заявил Бесстрашный. — Иди, Мотя, и чтобы к ночи все было в ажуре. А снова на меня напишешь — сам к стенке встанешь. Я еще в пятом году в Кронштадте кровь проливал за революцию. А ты в это время что делал, околелый черт? В Сморгони фальшивые пятерки фабриковал? Пошел вон с моих глаз!

Через десять минут капитана Лыкова-Нефедьева усадили в автомобиль председателя ЧК. Офицер был бледен, в руке держал тощий вещмешок и выглядел немного растерянным. И не такой будешь, когда тебя к могильной яме везут…

Следом в авто влез Бесстрашный, кивнул шоферу:

— Давай сам знаешь куда.

Высокомощный мотор долго ехал — сначала по Козлову, потом по слободе, затем выбрался на лесную дорогу. Спустя полчаса свернул направо по накатанной колее и углубился в лес еще саженей на сто. Остановился на поляне."

"— Мне с вами, Зот Иваныч? — спросил шофер, доставая из кобуры наган.

— Что уж я, совсем немощный, сам контру не кончу? — ответил председатель. Он тоже вынул оружие — маузер с чужой монограммой. — Сиди здесь, я быстро.

И кивнул офицеру:

— Вылазь, приехали. Жарь вон по той тропе.

Два человека шли по утоптанной дорожке несколько минут. Шум работающего двигателя становился все тише. По обеим сторонам тропы виднелись свежие бугорки.

— Стой!

Лыков-Нефедьев повернулся, все еще не до конца веря в обещания чекиста. Но тот уже убрал маузер в кобуру и протягивал капитану что-то в кулаке:

— Возьми. Тут много, пригодится.

Тот взял, развернул. Оказалось, что это деньги — не керенки, а еще царские.

— Бери. Крестьяне их больше других уважают. На них все купишь.

В пачке было несколько тысяч рублей разными банкнотами.

— Николай!

Голос Бесстрашного дрогнул.

— Я… Понимаешь, хочу… Нет, надо с самого начала. Твой отец когда-то давно спас мне жизнь. И не одному мне, а всей нашей вшивобратии.

— Кому? — удивился капитан.

— Шайка наша так называлась.