Кумтрест

 — Мы сами тут курим, а тебя закроем. Некрасиво с нашей стороны будет.

Гаспаров заметался, побежал в дежурку и закурил там. В дежурке очень удивились такому поступку и сказали ему пока подождать в стакане. Надо разобраться, что с тобой делать. Гаспаров только теперь понял, что не в тот лагерь приехал. Его предупреждали, а он думал, что по старинке проедет в роли жертвы репрессий. Не угадал. Тут ребята другого склада оказывается, без палки так его уронили, что хоть… А что хоть? Да даже сейчас он обосновать не может, за что в клетке закрылся. При каждом его движении удав только сжимал кольца, а Гаспаров в данной ситуации оказался обычной жертвой.

После этого случая осужденного Гаспарова не слышно и не видно. Известно только то, что он всем говорит про какое-то наваждение и помутнение рассудка. Кстати, из-за которого он сам чуть в блудню не попал. Его и в стакан из-за этого мусора закрыли на пол дня.

ИК-12. Дезинформация

Саня Бычков сидит в зоне уже второй год. Он давно понял, что его сосед по шконке Витя Карасуков, стучит на кумовьёв. Послать его на три весёлых он не мог, так как нет оснований, да и спальные места здесь распределяет администрация, поэтому выбора нет. Их кровати стояли вплотную и оградиться не было возможности. За занавешивание спального места очень больно били.

Саня пытался однажды переехать на другое место к земляку и обратился за помощью к завхозу отряда. В итоге переехал на пятнадцать суток в ШИЗО, где его лупили два раза в день и вернули обратно на своё место. Карасуков, конечно, был тут не причём, но осадок остался. Хочешь ты или не хочешь, а с утра до ночи смотреть на его рожу приходилось. Бычков пытался выйти работать в промышленную зону. Оперотдел это воспринял, как что-то опасное, так как до этого, уже была попытка поменять спальное место. Они наверно подумали, что он склонный к побегу и не разрешили.

Тем не менее время шло и Карасуков начал Бычкову очень сильно надоедать своими вопросами. Они были в основном безобидными, но это уже переходило за все допустимые рамки. Карасуков порой так увлекался расспросами о жизни Бычкова, что даже сам не замечал, как говорил «ага, понятненько» или «так, так, так». Карасуков ходил за Бычковым везде. Утром они вместе умывались, всегда рядом был в бане, курили естественно только вдвоём. Карасуков ходил за Бычковым, как хвост, даже в туалет по всем вопросам, и маленьким, и большим."

"Может Карасуков петух, однажды подумал Бычков, но это было не так. Самым главным был тот факт, что Карасуков, как по расписанию, каждые две недели ходил в штаб. Иногда его вызывали под благовидными предлогами. Это было настолько явно, что только дурак не мог этого понять. Терпение Бычкова лопнуло тогда, когда Карасуков начал приставать к нему с разговорами ночью.