Куликовская битва

Если она плывет к другому берегу Ахтубы, то отсюда ее не увидеть.

– Ахмед, спускай лодку! – распорядился купец-араб. – Надо настичь мою невольницу. – Он выразительно посмотрел в глаза растерянному Сангую. – Ведь ты же уступаешь ее мне, друг. Не так ли?

– Уступаю! – рявкнул Сангуй.

* * *Муромский купец Самохвал договорился с Прохором, что доставит его на Русь в обмен на одну тайну. Прохор, живя в доме купца Джироламо, прознал секретный способ изготовления рыбьего клея. На Руси тоже издавна использовали при изготовлении луков, стрел, лыж, а также в кораблестроении рыбий клей. Однако фряжский рыбий клей обладал гораздо большей склеивающей прочностью. Секрет такого клея фряги никому не открывали. Счастливый случай помог Прохору узнать тайну прочности этого фряжского клея, поскольку он знал фряжский язык и был востер на ухо.

Прохор не стал скрывать от Самохвала истинную причину своего столь долгого пребывания в Сарае. Купец был восхищен столь смелым поступком юноши, которому лишь недавно исполнилось двадцать лет.

– Мой сыночек на такое дело не отважился бы, – молвил Самохвал Прохору, когда тот привел к нему на судно Милаву, закутанную в плащ до самых глаз. – Не беспокойся, друже. Ни одна живая душа девицу твою не увидит, под палубой я спрячу ее!

Через два дня Прохор сообщил Самохвалу, что отыскал еще одну подругу своей пропавшей сестры, что намерен и ее взять с собой на Русь. Самохвал лишь молча усмехнулся, покрутив свой длинный ус. По его загорелому с хитринкой лицу было видно, что из расположения к Прохору он готов принять на борт хоть десяток вызволенных из неволи русских девушек.

В день отплытия Прохор несколько часов ожидал Янину в условленном месте, но Янина так и не появилась.

Прохор добрался на лодке до муромской ладьи и взобрался на палубу.

– Почто один? – спросил Самохвал, помогая юноше перебраться через высокий борт.

– Не пришла Янка, – хмуро проговорил Прохор. – Чует мое сердце, с ней что-то случилось! Иначе она непременно появилась бы!

– Ты сделал все что мог! – Самохвал встряхнул Прохора за плечо. – Значит, на то был Божий промысел. Пора в путь!

По знаку Самохвала двое дюжих молодцев вытянули из воды якорь. Сидящие вдоль бортов гребцы дружно налегли на весла, выводя крутобокую ладью из тесноты гавани на широкий речной простор.

Прохор бессильно опустился на стоящий на палубе бочонок и схватил себя за волосы от переполняющего его горького отчаяния. Ему хотелось плакать. Еще вчера он обнимал Янину, обещая ей вызволение из неволи, а сегодня он уже потерял ее! И что-либо изменить он теперь не в силах.

Ладья обогнула песчаный мыс, где рассыхались на горячем южном солнце полуразвалившиеся остовы старых брошенных судов.