Куликовская битва

 – Ты окрутила Исабека, вот и развлекайся с ним, а Сужана оставь мне! Что ты крутишь перед Сужаном своей задницей, дрянь! – Ольга гневно замахнулась, но сдержалась и не ударила Настасью. – Пока тебя тут не было, Сужан меня обхаживал, подарки мне дарил. Как ты появилась, так Сужан больше и не глядит в мою сторону.

Злобное лицо Ольги напугало Настасью. Такой она видела ее впервые!

– Я и не думаю никого завлекать, – чуть не плача, проговорила Настасья. – Не нужен мне никто! Я домой хочу. Оставь меня в покое!

Оттолкнув Ольгу, Настасья бегом устремилась вниз по лестнице к выходу из дома. Оказавшись на вечерней улице, тихой и пустынной, Настасья дала волю слезам. Ей казалось, что весь мир ополчился против нее, даже ее внешняя привлекательность и та приносит ей одни неприятности! Она затеряна вдали от Руси, в чужом городе, среди чужого народа. Никто не придет к ней на помощь. Ей приходится уповать лишь на саму себя.

Янина пребывала в сильнейшем беспокойстве, видя, что ее подруга запаздывает. Она ожидала Настасью у входа в храм. Ее спутник на всякий случай укрылся внутри церкви, в одном из боковых нефов.

Вечерняя служба уже закончилась, когда Настасья наконец-то появилась, заплаканная и запыхавшаяся.

Янина оттащила Настасью в сторону, чтобы выходившие из храма люди не помешали их беседе; среди прихожан большинство были русские рабы и вольноотпущенники. Одетые в восточные одежды и говорившие на чужом языке, эти люди все же не забывали православную веру, некогда обретя ее на своей далекой отчизне.

– Я уже вся извелась, тебя ожидаючи! – промолвила Янина, с беспокойством оглядывая Настасью. – Почему так задержалась? Что-нибудь случилось?

– Да так, ноги пришлось опять раздвигать, услаждая очередного нехристя! – с досадливым раздражением ответила Настасья. – Некстати все получилось, потому-то и припозднилась я. Где твой молодец?

– Идем! – Янина взяла Настасью за руку и повела в храм.

Под сводами небольшой церкви витал густой аромат ладана и горячего свечного воска, перед иконами, стоящими на подставках-киотах, мерцали маленькие огоньки масляных лампадок. Четырехугольный столик-канун, стоящий в центральном нефе близ аналоя, был весь уставлен тонкими горящими свечами. Это было место для поминовения усопших. Рядом был другой стол, на котором возвышались горкой приношения прихожан для заупокойных пожертвований, здесь была разная снедь. Рабы приносили в храм в основном местные пресные лепешки, сушеную рыбу, куриные яйца, сушеные сливы и абрикосы, все, чем питались сами.