Кукушонок

Хеннинг издал несколько гортанных звуков, из которых ничего нельзя было разобрать.

Эрика пристально посмотрела на супругов. Все-таки в этой сцене было что-то гротескное. Она не могла избавиться от чувства, что присутствует на съемках фильма ужасов.

– То есть я могу рассказать всю правду о Лоле и, следовательно, о людях, которые ее окружали? Спрашиваю, чтобы внести окончательную ясность.

Элизабет нежно погладила мужа по голове.

– Да, я не буду тебе препятствовать. С какой стати? Для меня все кончено. Нет больше ни Петера, ни мальчиков. Рикард – это… Рикард. «Бланш» закрывается. Руководство издательства «Бауэр» спит и видит, когда же я наконец выйду на пенсию. «Насладиться осенью своих дней» – так они это называют. Но знаешь, по-настоящему свободен только тот, кому нечего терять. Теперь у меня есть только Хеннинг, а у Хеннинга – я. Не так ли, дорогой? Мы есть друг у друга, и я твоя муза. Пока смерть не разлучит нас.

Хеннинг снова что-то пробормотал. Эрике показалось, что в его глазах мелькнул ужас. Истолковать точнее его судорожную мимику было затруднительно. Где-то в глубине души Эрика жалела Хеннинга. Это все равно как если бы тебя выставили нагишом на всеобщее обозрение. Но стоило только подумать о Лоле, и сочувствие угасало. Лола считала друзей своей новой семьей, а они ее предали. И единственное, что может сделать Эрика для Лолы в этой ситуации, – рассказать всю правду.

Выйдя на улицу, она еще раз бросила взгляд на большие окна квартиры Бауэров. Это больше не дом, а тюрьма.

«Закрыто» – гласила табличка на выкрашенной в черный цвет двери. Рикард Бауэр осторожно подергал за дверную ручку, прежде чем достать из кармана ключ. Переступив порог, первым делом осмотрелся. Собственно, он ни от кого не прятался. Важно было само ощущение того, что ты вне поля видимости. Поэтому Рикард хотел, чтобы ни одна живая душа не знала о его местонахождении.

Было странно находиться в клубе «Бланш», когда он закрыт. Обычно Рикард приходил сюда, только когда были люди. Теперь же помещение пустовало и при беспощадном дневном свете выглядело довольно убогим. Потертости, пятнышки грязи – всё на виду.

Но Рикард не мог бы найти себе сейчас лучшего места. Он устал стоять под лучами софитов, безжалостно обнажавших неприглядные тайны его семьи. Больше показывать как будто нечего. Как и терять. Тильда одна в квартире и даже не знает, что Рикард вернулся в Стокгольм. Она звонила ему бесчисленное количество раз, но он не отвечал. Эта глава его жизни закрыта.

Он был тем, кем был, но теперь он другой.

Рикард вошел в скромно обставленный кабинет, который Уле и Хеннинг делили с Луизой, и огляделся. Ничего не тронуто, словно хозяева вышли и оставили всё как есть.