Зов кукушки

Тут Рошель не на шутку перепугалась:

— Чего тебе от меня надо?

— Да ты не волнуйся…

— Нет, что за дела?

— Да ничего особенного. Просто Джон сомневается, что Лула покончила с собой, вот и все.

Страйк догадывался: она остается на месте лишь потому, что ее сковал ужас. Но вряд ли он нагнал на нее страху своим обращением.

— Тебе не о чем беспокоиться, — снова заверил он девушку. — Джон поручил мне проверить все обстоятельства, то есть…

— А он чего говорит: это из-за меня?

— Да что ты, конечно нет. Я просто хотел услышать твое мнение: какой у нее был настрой, что могло навести ее на мысли о смерти. Вы же с ней постоянно виделись, правда? Вот я и подумал, что ты была в курсе ее дел.

Рошель собралась что-то сказать, но передумала и попыталась пригубить обжигающий кофе.

— Так чего брат ее говорит: что она, дескать, не сама руки на себя наложила? Что ее типа из окна выбросили?

— Он считает, что такое вполне возможно.

Рошель прикидывала что-то в уме.

— Я тебе ничего докладывать не обязана. Ты даже не настоящий легавый.

— Угу, это точно. Но разве у тебя нет желания помочь установить…

— Она сама из окна выбросилась, — твердо заявила Рошель Онифад.

— И откуда же у тебя такая уверенность? — спросил Страйк.

— Знаю, и все тут.

— Но, похоже, никто из ее знакомых этого не ожидал.

— У нее депресняк был. Ага, на лекарствах сидела. Как и я. Такая, бывает, тоска накатит, сил нет. Это ж болезнь, а не что.

«Ничто», — повторил про себя Страйк и на мгновение отвлекся. Он не выспался. Ничто — вот куда ушла Лула Лэндри. И все там будут, включая его и Рошель. Бывает, что болезнь шаг за шагом заводит тебя в ничто… Именно это и происходило сейчас с матерью Бристоу. Бывает, ничто летит навстречу и бетонной плитой раскалывает тебе череп.

Чтобы не спугнуть Рошель, он не стал вытаскивать блокнот, а просто задавал вопросы самым обыденным тоном: как ее поставили на учет в поликлинике, как они познакомились с Лулой.

Вначале, терзаемая подозрениями, Рошель отвечала односложно, однако мало-помалу разговорилась. Ее история оказалась печальной. В раннем возрасте — насилие, затем детский дом, острое психическое расстройство, приемные семьи, дикие приступы агрессии, а с шестнадцати лет — бродяжничество. Лечиться она стала, в общем-то, случайно — после того, как попала под машину. В припадке буйства Рошель не дала врачам осмотреть свои травмы, ее госпитализировали и в конце концов показали психиатру. Сейчас она сидела на лекарствах, которые, если она не забывала их принимать, существенно облегчали ее симптомы. Каждый прием у врача становился для нее главным событием недели. У Страйка ее рассказ вызывал и жалость, и сочувствие. Рошель нахваливала молодого психиатра, который вел у них групповую терапию.