Кукушка

Поглаживая себя же через тонкую эластичную перегородку и задевая мои потаённые сладкие местечки, о существовании которых я и не знала до этих пор.

— Да! — крикнула я, выгибаясь, — Да! — кричала я на пути к финишу. — Да! — кричала я, кончая так мощно, как никогда в жизни. — Да! — рыдала я, потрясенная чудом освобождения. Пораженная силой его любви.

Да… это было чудом. Настоящим чудом, которое вдруг случилось… наградой за все страдания. За всю ту боль, что я пережила, и за ее отголоски, которые все еще отравляли мое настоящее.

— Что будет теперь? — спросила я, снимая пальцами слезы с ресниц, те слезы, которые он не успел слизать.

— Твои показания задокументируют. Ты подпишешься под ними. Их приобщат к материалам дела, которые сразу же передадут в суд. На днях этот суд выдаст санкцию на арест Пешина и Мартынова. Думаю, уже вечером мы сможем вернуться домой.

— Домой? Вдвоем? — мои глаза широко распахнулись, я даже привстала, опираясь на предплечье, чтобы убедиться, что Макс не шутит.

— Вдвоем. — Его пальцы прошлись по моему лицу, а губы коснулись макушки. — Мне здесь тоже больше нечего делать.

Все складывалось так хорошо, что даже не верилось. А может быть, не верилось именно потому, что сердце чувствовало подвох и тревожно сжималось все утро? От меня всего-то и требовалось, что подписаться под уже готовыми показаниями, но подъезжая к дому с колоннами на следующий день, я почему-то нервничала даже сильнее, чем накануне. Одновременно с нами на стоянку въехала еще одна машина. Дверь открылась, мелькнула темная макушка Макса. Я в облегчении выдохнула и даже выдавила кривую улыбку, адресованную все той же сопровождающей меня женщине. Утреннее солнце ослепляло. Стуча каблуками, я шла через стоянку, выискивая взглядом Максима. Мы не виделись чуть меньшим часа. Долго… невозможно долго! В мысли ворвался рев двигателя. Не машины, скорей — мотоцикла. Еще не понимая, что происходит, я остановилась. Из-за угла на стоянку вынырнул мотоциклист. Одной рукой он крепко удерживал руль, второй… Пистолет с длинным, сверкающим на солнце глушителем. Я резко повернула голову, волосы больно хлестнули по лицу… Мне нужно было попытаться спрятаться между машинами, но я словно онемела. Мой взгляд выхватил мчащегося мне навстречу Макса и не сумел его отпустить. Руки плетьми упали вдоль тела. Я не слышала звука выстрела. Я просто упала, придавленная чем-то тяжелым. А когда открыла глаза — увидела перед собой темные неспокойные глаза Ивана:

— Ты моя… Не позволю… Моя…

Эпилог"

"Было жарко. Так жарко, что пот, собираясь в крупные капли, стекал по моему лбу и с громким шипением падал на раскаленную заготовку. Приятная усталость сковывала мышцы, ставшие по-настоящему огромными за год тяжелого физического труда.