Куколка последней надежды

Японец поколебался, но с достоинством произнес:

— Школа Китано, я полагаю?

Еще один молчаливый кивок.

— Тори-сан, могу ли я рассчитывать, что вы любезно уделите мне некоторое время?

— Это самое учтивое приглашение к бою, которое мне доводилось слышать. Я с удовольствием приму его и уделю вам столько времени, сколько потребуется.

Выдержка вакагасиры производила впечатление. Зажатый в угол, готовящийся к последней схватке не на жизнь, а на смерть, японец тем не менее поддержал предложенный комиссаром тон, и его речь была не менее вежлива, чем слова комиссара.

— Буду откровенен, Тори-сан, мне было бы интересно сразиться с вами. — Сантьяга поклонился. — Но я предполагал занять ваше время дружеской беседой.

Ни словом, ни жестом, японец ничем не дал понять, что удивлен. Его голос оставался невозмутим.

— Не уверен, что в данном контексте уместно определение «дружеская». О чем вы хотели поговорить?

— Мне будет необычайно любопытно узнать ваши впечатления от путешествия в Тайный Город.

— И секреты школы Китано?

— Самый главный секрет мне уже известен, — улыбнулся нав. — Школа Китано возродилась. Все остальные тайны вашего клана не имеют для меня ценности.

— В прошлом у нас было много столкновений, в ходе которых воины школы показали себя великолепными бойцами, и мы, разумеется, постарались собрать полную информацию о столь серьезном противнике, — негромко сообщил комиссар. — Все техники Китано разработаны исключительно для челов, основаны на вашей генетике и бесполезны для Темного Двора. И любого другого Великого Дома.

«Нелюди — наши древние, естественные враги. Мы не можем жить в одном мире с ними. — Второй раз за день Тори засомневался в этой простой истине. — Хорошо, старый аптекарь действительно неспособен вызвать у меня агрессию. Его время подходит к концу, он тихо и безобидно доживает свой век в маленьком переулке гигантского мегаполиса, не причиняя вреда и даже помогая людям… Проклятье! — На невозмутимом лице Тори не отразилась вспыхнувшая в душе буря чувств. — Он помогает людям! Я ведь говорю о нелюди! Он не может помогать!»

Но думать о брате Вербиусе иначе японец не мог.

«Забудь об аптекаре! Сейчас перед тобой враг! Перед тобой колдун и убийца! Он ненавидит и презирает людей!» Но прежнего воинственного задора японец не ощущал. Комиссар явственно давал понять, что не стремится к конфронтации. Что, если не рад, то как минимум не расстроен тем, что школе Китано удалось уцелеть. Не озабочен, а удивлен. Ему интересно.

— Не думаю, что у нас сохранились поводы для вражды, — спокойно произнес Сантьяга. — Во всяком случае, я их не вижу. Ваша цивилизация все дальше и дальше уходит от магии, и, как это ни смешно, мы для вас ближе и роднее, чем кто бы то ни был.

«Нелюди хитры и коварны.