Куколка (ЛП)

Стены всё ещё дышали, но теперь они немного успокоились. Затем они начали набухать с каждым вдохом, раздуваясь и раздуваясь, как наполненные воздухом мешки. Они сжимались. Ну что ж, пора проверить его по шкале клаустрофобии. Стены надвигались всё ближе и ближе. Они раздавят его, задушат своей мясистой массой.

Лекс бил ногой снова и снова, но, несмотря на синяки, стены не отступали.

Именно тогда произошло самое неожиданное и неприятное.

На стенах появились овальные углубления, тысячи по обе стороны от него. Они расширялись, пока не стали похожи на глянцевые камеры пузырчатой плёнки, только водянисто-розового цвета. Когда они расширялись до размеров, что казалось должны были взорваться от внутреннего давления, они раскрывались. Это были не волдыри, а глаза — зелёные, голубые, карие, некоторые красные, как в фильмах ужасов. Теперь он находился в камере из плоти с тысячами глаз, сочащихся слизистой жидкостью.

Стены продолжали надвигаться всё ближе, глаза, бесчисленные живые немигающие шарики, уставились на него, глядя ему прямо в душу, пока его кожа буквально не начала покрываться мурашками, и он обнял своё дрожащее тело от чистого ужаса.

""Нет, нет, нет"", - произнёс в его мозгу детский голос. Всё что угодно, только не это.

Он знал, что не может позволить этому сломить себя. У него не было фобий. Но Кукловод был полон решимости сломить его. Оно использовало смесь клаустрофобии, ометафобии(боязнь глаз) и скопофобии(боязнь быть увиденным) и самым страшным было то, что она работала. Лексу казалось, что дрожит не только его кожа, но и внутренности.

Вот как оно сломает его.

Вот как оно поимеет его.

Глаза всё приближались. Они были большими, распухшими и блестящими, из них текли слизистые слезы. Он знал, что через несколько секунд они прикоснутся к нему.

- Нет, - пробормотал он себе под нос. Он не мог этого допустить. Остальные нуждались в нём, и он это знал. Более того, Су-Ли нуждалась в нём, и он не мог её подвести. Но страх вывел его из строя, полностью лишил желания сражаться.

Не позволяй этому случиться, сказал он себе. Не дай ему победить. Борись! Используй свой разум! Думай! Думай!

И независимо от того, было ли это осознанно или нет, он сделал первое, что показалось ему разумным: он ткнул указательным пальцем в один из глаз. Ощущение не было неприятным, по крайней мере для него. По крайней мере, не изначально. Он полностью погрузил палец и почувствовал, как оно вздрогнуло от вторжения и, возможно, от боли.

Но это продолжалось недолго.

Восхитительное и почти непристойное тактильное ощущение сменилось болью. Внутри было очень жарко. Плоть его пальца горела, как будто его ужалила медуза.