Куколка

Ой, не могу, сидит плешивый бизнес-тренер и жизни меня учит, у самого то, небось, ни Родины, ни флага, а советы раздаёт, будь здоров!

- А почему вы сами человеком-то не стали? – я не мог скрыть злорадства, -

На старости лет, сидите в рваной тельняшке, в чужой квартире, крутите гайки и чужих детей поучаете. Где же ваши деньги, квартира, жена, дети? Своих бросили, чтобы чужих воспитывать?

Валера изменился в лице и в один мир остервенел, в его глазах вспыхнула такая сильная ярость, что даже воздух вокруг него стал напряженным.

- Да как ты смеешь, щенок?

Валера со всей силы ударил кулаком по столу, посуда зазвенела и подпрыгнула, а маленький будильник, в виде домика с трубой, отлетел в сторону холодильника. Он тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном, и мне казалось, что- то он вот-вот на меня набросится.

- Тише-тише, мужик, успокойся - я встал из-за стола и выставил руки вперёд, занимая оборонительную позицию.

Но вместо того, чтобы налететь на меня с кулаками, Валера весь почернел и изменился в лице. Он опустился на стул, вжимая голову в шею ещё сильнее обычного и стал похож на сутулого старого деда.

Валера достал сигарету, чиркнул спичкой и крепко затянулся, отправляя мощный клубок дыма под потолок.

- Мать, наверное, не рассказывала тебе. Я же не местный, три года назад сюда переехал из деревни, километров двести от сюда. Раньше фермерством занимался, скотину выращивал. Мясо, яйца и другую продукцию сдавал на рынок и в мелкие магазины. Все у меня было: огород почти тридцать соток, хозяйство, куры, утки, свиньи, четыре коровы, жена домашний творог делала, деревенскую сметану. Сережка, это сын мой, помогал во всем. Потом, на старость лет, Бог второго ребёнка послал, мы смеялись ещё, куда нам в таком возрасте дитёнка, уже внуков недолго осталось ждать. Девчонка родилась, красивая такая, кудрявая, личико как у ангелочка- моя Анюля. Так и жили, звёзд с неба не хватали, но на хлеб с маслом имели, и все были при деле. А потом все…

Валера всхлипнул, замолчал и весь побелел.

- Пожар. Замыкание в проводке. Они даже проснуться не успели, как лежали в своих кроватях, так там и остались. Сережке было семнадцать лет, а Анюле четыре года. В тот день я к матери ездил, в соседнее село, давлением она мучалась. Если бы я только знал… Лучше бы с ними тогда остался. Когда домой вернулся, от дома одни головешки остались, вся деревня помогала тушить, но заметили слишком поздно, спали все. И я остался один… Продал машину, скот и переехал. Первое время только пил, пил до такой степени, чтобы в себя не приходить и ни о чем не думать. Один раз даже повеситься хотел, но мать пожалел. Как деньги кончились, начал подрабатывать потихоньку, отвлекаться. А когда мать скончалась, переехал, решил, что пора в руки себя взять.