Аккорды кукол

Мещанин, дорвавшийся до власти, хуже ленивого покойника в суповом котле. С виду съедобно, и навар, и запах, и ""кушать подано"", а все равно воротит. Раздулся Пупсик от своей должности до такой ширины, что в дверь не влазил, а придет с работы - и только глазами на диване хлопает. Немец же, зашедший в гости, напротив, сухой, поджарый, взгляд вострый, ушки торчком, носик туда-сюда, туда-сюда, как у спаниеля. Учуял что-то, подбежал к полке, где меня поставили и даже пыль неделями не стирали, и замер. Стал со всех сторон разглядывать да вертеть.

- О, мальчик с лютней и луком! - сказал. - О, Змееносец, - добавил. О, глаз Заххака! - прошептал чуть ли не благоговейно и ладони как-то особенно к груди приставил.

Потом уже, много позже, я узнал, что означает эта ""поза Гора"", когда очутился на собрании теософов в баварском домике инженера Карла Хаусфишера. Думаю, и сам Бергер смастерил меня, держа в уме кое-какие древнеегипетские тайны и кабаллистические секреты Востока. Гор был сыном черной богини Изиды, рожденной ею от мертвого Озириса, которого она для такого дельца оживила. И все эти теософы, справляя свои мессы, уже знали, что эпоха Гора придет в самом конце двадцатого века.

- Чего? - тупо спросил Пупс. - Ах, это!.. Так, бронзулетка.

- Откуда она у вас? - спросил немец. По всему было видно, что он взял след, шел по нему осторожно, чтобы не спугнуть зверя.

- Купил где-то. Не помню.

Тут немец вновь как-то по-особенному сложил руки, но на Пупса эти движения не произвели никакого впечатления. Зря Хаусфишер проверял болвана, не был он причастен ни к какому братству. Но все же произнес напоследок, словно невзначай:

- Стрела предков вылетит из вращающейся мельницы в руке ламы.

- Чего? - уставился на него Пупс, посчитав, очевидно, что гость подвинулся на почве швейных машин. - Не промочить ли нам горло?

- Про-мо-чить, - радостно согласился Карл Хаусфишер, потирая ладони.

Беседа за столом протекала вяло и скучно - о чем может говорить посвященный с недоразвитым? Но немец то и дело бросал на меня вожделенные взгляды, и это не укрылось от свинячих глазок хозяина.

- Так и быть, продам тебе бронзулетку, - благодушно сказал он, не держа в уме особой выгоды.

- Не-ет, - вежливо отказался немец.

- Нет? - удивился Пупс. - Ладно, не хочешь купить - бери даром. На память от меня. От всего нашего Советского государства. На вечную дружбу между нашими великими народами... - Тут его понесло - не удержишь, говорить речи на митингах он был большой мастак. Слушал его немец минут десять, а когда тот закончил, красный, как раки на столе, все также ласково повторил:

- Нет. Нет и нет.

Но пустым он из дома не ушел.