Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Сергей сразу пристроился к брату, искоса поглядывая на шагающего рядом Димку Терехина, торопливо зашептал:

— И еще, Антон, у нас есть потрясающая новость. К Димке отец скоро приедет. Он, оказывается, не погиб, как Димка рассказывал, и вовсе никакой он не испытатель… Он то ли крабов ловит, то ли китов бьет на плавучей флотилии «Алеут», есть такая на Тихом океане. Вот так вот…

— Серьезно? — тоже шепотом спросил Антон.

— Чес-слово. На прошлой неделе Димкина мать от него письмо из Владивостока получила. Пишет, надоело, мол, мотаться по белому свету и по Димке сильно соскучился. Просит, чтобы простили его. Фотокарточку прислал. В тельняшке прям-таки, как морской волк…

— А как здоровье деда Матвея?

— Здоров. Говорит, еще девяносто лет проживет.

За разговором Антон не заметил, как дошли до кладбища. Старые березы, печально покачивая ветвями, зеленели молодой листвой. Над памятником партизанам золотилась бронзовая пятиконечная звезда. Возле толстого корявого ствола березы, где долгие годы мрачнела гранитная плита на могиле Гайдамакова, сейчас изумрудно зеленела выложенная свежим дерном ровная лужайка, как будто здесь никогда могилы и не было.

— Куда Гайдамаково надгробие делось? — удивился Антон.

— Плита еще в прошлом году обвалилась в могилу, когда останки Гайдамакова выкопали, — ответил Сергей. — А дед Иван Глухов, как только его суд оправдал, закопал обвал. Чтобы и следов не осталось от могилы, нынче закрыл все дерном.

— И лодку Гайдамачихину изрубил, чтоб памяти о старухе не осталось в Березовке, — сказал Димка.

Антон, вспоминая, как прошлой осенью в слякоть провел на кладбище две ночи, задумчиво посмотрел на корявую березу и быстро перевел взгляд на сияющую бронзовую звезду памятника. Над нею в голубом небе медленно плыли ярко-белые кучевые облака.

Однажды осенью, в начале хрущевской оттепели, мне по долгу службы в судоходной инспекции пришлось на небольшом катерке обследовать навигационную обстановку в верховье лесосплавной сибирской реки Чулым. Кроме меня и путевого мастера Акима Ивановича в состав нашей «экспедиции» входил моторист катера Петр Лукашкин. Широкоплечий, с добродушным, всегда улыбающимся лицом, молодой парень оказался заядлым охотником. Стоило нам причалить на ночевку к попутному обстановочному посту, моторист тут же брал ружье и уходил «обследовать» прибрежные озера. Возвращался он, как правило, в темноте, и всегда с двумя-тремя утками.

Несколько раз пробовал охотничью удачу и я. Однако мне не фартило. В один из вечеров, когда мы втроем в тесной каютке катера пили чай, Лукашкин взглянул на прислоненное к стене каюты ружье и, как бы утешая меня, сказал:

— Завтра мы с вами в Шаманову Гарь сходим. Там наверняка повезет!

Аким Иванович, будто поперхнувшись, кашлянул.