Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Прошу учесть, что после революции он признал Советскую власть и не подвергался никаким репрессиям. Он честно трудился до конца своих дней.

В разговор вмешался Слава Голубев:

— Станислав Яковлевич, вы долгое время жили в Томске. В пятидесятые годы там, говорят, можно было встретить такого, знаете, чуточку помешанного старичка по прозвищу Якуня-Ваня. Вам не доводилось его видеть?

— При чем здесь прозвище?… — Крохин недоверчиво посмотрел на Голубева, как будто заметил, что его разыгрывают. — «Якуня-Ваня» — это была любимая присказка моего отца. Дальше что?…

— Да нет, ничего, — торопливо проговорил Голубев и вздохнул. — Умер ваш отец, умерла и присказка.

Крохин натянуто усмехнулся:

— Кстати, когда и где он умер? — спросил Антон.

— В Томской психиатрической больнице. В пятьдесят шестом году у отца случилось тяжелое психическое заболевание, а через два года он скончался.

— Сами вы не пытались отыскать драгоценности деда?

— Столько лет спустя?… Кто ж их теперь найдет?… — Крохин задумчиво опустил голову. — Правда, однажды, охотясь в Потеряевом озере с подводным ружьем, я натолкнулся у острова на затопленные подводы. Похоже, это были подводы моего деда, но, кроме чайного сервиза, там уже ничего не было.

— А вы к старушке Гайдамаковой не обращались?

Крохин будто испугался:

— Никакой Гайдамаковой я не знаю!

Антон укоризненно посмотрел на него:

— Опять вы не откровенны, Станислав Яковлевич… Насколько нам известно, Елизавета Казимировна Гайдамакова — давняя ваша знакомая из Березовки. Если забыли, напомню, что она была у вас на приеме в больнице в этом году, девятого августа. Помните, когда вы купили у Торчкова лотерейный билет?…

— Что-о?!. — Крохин чуть было не вскочил со стула. — Мотоцикл я выиграл по собственному билету и продал его в соответствии с существующим порядком, через комиссионный магазин. Я ведь, кажется, вам объяснял, товарищ Бирюков, когда вы приходили ко мне домой. Зачем опять возвращаться к бесплодному разговору?

— Затем, Станислав Яковлевич, что в тот раз вы были со мной еще более не откровенны, чем сегодня… — Антон сделал паузу. — Хотите, расскажу подробнейшим образом всю нечистоплотную историю с лотерейным билетом?

— Нечистоплотную?… — на лице Крохина мелькнула обида и он с вызовом ответил: — Хочу!

К подобным приемам допроса Антон прибегал только в тех случаях, когда не сомневался в достоверности сведений, которыми располагал. Это давало возможность не играть с допрашиваемым в кошки-мышки и, как правило, ускоряло выяснение истины. Сейчас по лотерейному билету уголовный розыск имел ясную картину, и Антон заговорил:

— Собственно, не буду пересказывать то, что вы, Станислав Яковлевич, прекрасно знаете без меня. Это скучное занятие.