Тайна озера Кучум

Девушка вдруг вспомнила о том, как под Агафоном споткнулся и упал олень. Теперь — сломанный сучок. Нет, не зря это всё. Сразу двух совпадений за один день не бывает. Тем более таких, как последний случай, самый странный и невероятный. Она похолодела душой: возмездие! Кара за грехи! Где бы ты ни был, куда бы ты ни сбежал — везде и всегда. И уже больше не сомневалась в том ни на мгновение. За Агафоном тянутся его грехи тяжкие, и за них его наказывают."

"Уле стало нехорошо, как будто к её впечатлительной душе прилип кусок горькой смолы. Нет, не из-за жалости к Агафону. А потому, что в её мире, мире матери-природы, где вроде бы всё просто и понятно, происходят такие невероятные события.

Сергей думал по-другому. Мужской характер намного жёстче женского. Как дрова и трава. Поэтому и вывод был более суровым:

— Жалко, что не насмерть…

Травма Агафона оказалась серьёзной. Как Уля и предполагала, беглецы остановились неподалёку от места происшествия, у излучины мелководной речки. Девушка издали увидела дым костра и поняла, что ночевать Кулак и Айкын будут здесь. Как и вчера вечером, она осторожно подкралась к лагерю врага и под покровом густых тальников недолго наблюдала за происходящим. Раненый Агафон лежал на суконном потнике у костра, а проворная Айкын быстро готовила дрова, жарила на прутиках оленью печень, заботливо кормила случайного возлюбленного и бережно перевязывала голову чистыми, сухими тряпками с продымлённой лавиктой. Больной, казалось, был настолько слаб, что едва приподнимал голову над постелями. По всей вероятности, удар сучка пришёлся на левую сторону черепа, затем соскользом продрал ухо, щёку и отбил плечо. Это было видно по тому, как он с трудом переворачивается, не может облокотиться на левую руку и встаёт на ноги с помощью хакаски. Однако всё ещё полон сил и энергии. Боль и страдания переносит мужественно, без стонов и гримас. И большую часть необходимого делает самостоятельно, решительно отстраняя помощницу. В его глазах всё так же горят искры коварства, а румяные щёки растягивает холодная, хитрая улыбка. В этот вечер он не пошёл ставить на тропу самострел Может, понадеялся на милость своих богов. Но отказаться от утехи с молодой женщиной не мог. Проворно поймал смоляную косу в кулак, привлёк к себе румяное, зардевшееся сполохом вечернего заката лицо, долго, жадно целовал тонкие губы, плоский носик, узкие глаза.

И не противится Айкын, как вчера. Зачем? Она уже была с русским. С читает, что любовь Агафона долгая и прекрасная, как цвет и дурман распускающегося хмеля. Всё совсем не так, как это было с Харзыгаком. И пусть сначала ей немного больно, зато потом молодое тело заполняет такое чувство, от которого одновременно хочется петь, плакать, смеяться, грустить и даже умереть.