Тайна озера Кучум

И никогда ты мне ответного слова не скажешь, гордыня… Потому что никогда уже не полюбишь…

Сергей отвернулся от нее, лёг набок, устроился поудобнее, закутался в куртку, затих. Хотел окунуться в дремоту, но не успел даже закрыть глаза, вздрогнул всем телом от мягкого прикосновения нежных ладошек.

— Не нато так кавари! Неправта всё это! — резко, взахлёб заговорила Уля. — Не гортая я! Не тикая, всё понимаю, все вишу! Не нато никута уешать, потому что не знаю я, как буту жить отна, без тебя… люплю я тепя тоже… и ты об этом знаешь.

И ткнулась лицом в плечо, резко, порывисто сотрясая его тело. Он вскочил, повернулся к ней, едва удержался. Бросилась она ему на грудь, обняла цепкими руками, а сама плачет и не перестаёт шептать:

— Люплю, люплю! Понимаешь? С того первого дня, там, на гольце!

Сергей прижал её к себе и, ещё не веря в происходящее, приблизил дорогое лицо к губам, стал целовать Улю в мокрые щёки, глаза, нос. Потом, на мгновение задержав порывы своих чувств, как перед решающим шагом, посмотрел в глаза. Она схватила подрагивающими ладошками его щеки и сама притянула его губы к своим губам.

…То не ветер колышет ветви старого кедра. Это загрубевшие пальцы Сергея перебирают пряди распущенных кос Ули. И не звёзды мерцают в неоглядной вышине, а глаза любимого склонились над девичьим лицом. Частое дыхание сопоставимо с шумом далёкого горного ручья. Движение тел сливается в единый ритм. А горячие сердца бьются так громко, неудержимо, что их удары, кажется, слышны далеко, на перевале.

Хаос взрывных, только что изведанных впервые чувств мечется в юной груди молодой девушки. Временами ей кажется, что Сергей забрал у неё сердце и она вот-вот сейчас умрёт. А вот сейчас несётся с крутого гольца в пропасть со стремительной снежной лавиной, где окончанием передвижения окажется неизбежная смерть. Но бабки с косой не видно. Улю встречает праздный весенний рассвет, ласковый ветер обдувает налившуюся трепетом любви грудь, истома заполоняет её всю без остатка. В какой-то миг ей показалось, что она вошла в горячий, обжигающий поток, но тут же, скоро преодолев стремительное течение, вышла из него совершенно сухой и опустошённой. И нет сил поднять руку или даже пошевелить пальчиком. Хочется просто закрыть глаза и ни о чём не думать.

Он остановился, бережно, как фарфоровую вазу, обнял её, осторожно привлёк к своей груди, поцеловал в горячие губы.

— Прости, что так получилось…

— О чем ты? — тихо спросила Уля.

— О том, что произошло.

— Что теперь — я сама виновата, что полюпила тепя. И не жалею сейчас… — Глубоко вздохнула. — Только поюсь…

— Чего? — удивлённо приподнял голову он.

— Что просишь меня. Как отец просил мать.