Кубанский огонь

На Серебряковской арестовали четырнадцатилетнюю проститутку. А возле дома Эллинского благотворительного общества городовой Ступаченко взял с поличным атамана шайки квартирных воров Григория Любина. Стотысячный город жил своей жизнью.

Глава 19

В последний момент

Лыков с Азвестопуло разошлись по номерам и вскоре уснули. А в садовом квартале № 44 шло другое секретное совещание. Один из участков там был куплен Асьминкиным на имя своего конторщика Голуба. Двадцать десятин засадили фруктовыми деревьями, которые летом давали обильный урожай. В глубине прятался дом со службами, вполне пригодный для жизни в теплое время года. Дом стал укрытием для бандита Шкуропата и бомбометчика Рыжего. Остриков-Рудь уже спал. В гостиной за столом сидели табаковод с атаманом, пили чихирь и разговаривали.

– Слушай, отдай мне Лыкова, – потребовал захмелевший Варивода.

– Да забирай. Для хорошего человека дряни не жалко. Но как ты его?

– На мотузке[74] удавлю.

– Ха! А если он тебя? Прокопий, ты не зарывайся. Из банка еле ноги унес, а всех твоих в ряд по мостовой разложили.

– А ты меня не сатани! Там была засада. Они откуда-то знали.

Асьминкин с досадой хрустнул костяшками пальцев:

– Знали и ждали! Где-то рядом со мной измена. Найду кто, в яму зарою живьем. Но с Лыковым надо по-другому.

– Как? – озлился бандит. – Научи!

– Думать надо. Я говорил с Захаровым. Полицмейстер сказал, что питерский гость в семи водах вареный, вся грудь в крестах. Вон как он с твоими управился.

– Да я чуть его не подстрелил в хранилище!

– А вот не подстрелил же. Думаешь, случайно? Нет, иначе как-то подберись. Откуда Лыков не ждет. С ним еще помощник ходит, родственник нашего Азвестопуло. Свалился на мою голову! Двоих тем более не взять.

– Ладно, уйму я их высокородие, – оскалился Варивода. – Есть мыслишка.

– Какая?

– Прочтешь в газетах. Только мне личность сменить надо. Привез?

Асьминкин пододвинул ногой портфель:

– Вот. Паспорт, билет ратника, сберегательная книжка. И парик с бородой – Рыжий тебе поможет приладить. Как он? Мне показалось, нервничает?

– Евдоксий долго не протянет, – вздохнул атаман. – Пугливый стал. Быстрее бы закончить, и дёру. А? Мы можем хоть завтра в ночь. Чего тянем-то?"

"– Нельзя, рано еще, – объяснил табаковод. – В три бака только закачивают. А их там шестнадцать. Если сейчас взорвем, мало проку. Быстренько восстановят, и второй раз уже не подберешься.

– Чего так долго? Им обороты нужны, или как?

Асьминкин стал рассказывать со знанием дела:

– Гукасов требует за прокачку через свою трубу пять копеек с пуда. Многие считают, что это денной грабеж. Светлейший князь Салтыков отказался наотрез, и теперь его ямы полны нефтью, а девать ее некуда. Вот баки и стоят пока пустые.