Тот, кто знает

Интересно, а как Наташа отнеслась бы к тому, что кто-то из ее мальчиков, Сашенька или Алеша, захочет уехать от нее навсегда? Не просто уехать, а уехать так, что они никогда больше не увидятся? Неужели Наташа тоже считала бы, что они променяли материнскую любовь на все эти блага? От мысли, что когда-нибудь придется расстаться с сыновьями, Наташу буквально передернуло. Нет, это невозможно. Она никогда не сможет оторваться от них, она без них дышать не сможет, задохнется в первую же минуту.

– А что мне поесть? – вывел ее из задумчивости голос Иры.

– Разогрей бульон, там запеканка на сковородке.

– Я не хочу бульон!

– Не хочешь – не ешь, – равнодушно ответила Наташа. – Решай быстрее, в твоем распоряжении ровно пятнадцать минут.

– А потом что?

– А потом опять пойдешь под замок.

– Сволочь! – почти выкрикнула Ира.

– Еще раз произнесешь это слово – пойдешь под замок без обеда, – холодно ответила Наташа. – Я засекаю время.

Она демонстративно посмотрела на часы и уселась в свой уголок, наблюдая, как Ира, гремя посудой, разогревает и ест обед, приготовленный Бэллой Львовной.

* * *Чиновник с киностудии смотрел на Наташу одновременно неодобрительно и сочувственно.

– Наталья Александровна, вы сами-то понимаете, что вы тут понаписали?

– Понимаю. Вам не нравится мой сценарий?

– Да нет, сценарий хороший, я бы даже сказал – замечательный сценарий. Есть динамизм, драматизм, тонкие наблюдения. Но он идеологически не выдержан.

– В чем он не выдержан? Вы хотите, чтобы в этих фильмах голос за кадром цитировал материалы съезда КПСС или последние постановления ЦК партии?

– Ох, Наталья Александровна, Наталья Александровна. – Чиновник укоризненно покачал головой, украшенной сверкающей лысиной. – Как же с вами трудно разговаривать. Ну вот смотрите, что вы пишете.

Он открыл папку и принялся быстро перебирать страницы, поля которых были сплошь исчерканы синим карандашом.

– Ну вот, например: «Все дети мечтают поскорее вырасти и стать взрослыми. Осуществляя эту мечту, они часто делают глупости и попадают в беду. И нигде в мире еще не придумали средства от этой болезни». Ну? – Он снял очки, швырнул их на рукопись и уставился на Наташу. – Что это такое, я вас спрашиваю?

Голова у нее болела, причем болела постоянно уже недели две, эта непрекращающаяся боль вымотала ее и лишала способности быстро реагировать на слова собеседника.

– А что это такое? – тупо повторила она вслед за лысым чиновником. – По-моему, это закадровый текст.

– А по-моему, это идеологическая диверсия, уважаемая Наталья Александровна. И вы как член партии не можете этого не понимать.

– Господи, да почему? Какую вы видите тут диверсию?

– Какую диверсию? А вот я вам сейчас покажу, какую.