Кто остался под холмом

Ты сказал, у Кущенко брови рыжеватые… Волосы обычно ярче и темнее бровей. Наша хозяйка вспомнила, что Нина Куренная тоже рыжая.

– Итого: из шести жертв – четверо рыжих, двое шатенов…

– Серега, а что, если у нас не одно преступление, а два? Смотри: вот Буслаевы…

Макар вывел на экран фотографию с надгробного памятника.

– Красивые люди, – пробормотал Бабкин.

– И, что важнее, темноволосые!

Фотография младшего Буслаева легла возле портрета родителей. Четверо рыжих скучились в стороне.

– Карнаухов, Карнаухов, – забормотал Илюшин, уставившись на единственную фотографию, оставшуюся в центре. – Не пришей кобыле хвост наш Карнаухов. – Он схватил с подоконника схему. – Нет никакого Карнаухова и никогда не было… А кто же был, Серега, кто? Ты бы видел ее лицо, она была не в себе, ее что-то выбило из колеи, в таком состоянии люди легко проговариваются…

Бабкин молча вжался в стену, подальше от напарника: сейчас Илюшину нельзя было мешать.

– Что мы о нем знаем? – Макар вскочил и начал стремительно ходить по комнате. – Сирота, писал Оводову с просьбой о помощи, был привезен сюда, помогал Герману, жил в его доме, оставался на хозяйстве на время отъездов, почти купил собственный… Мать была убита…"

"Он встал и перевел на Бабкина взгляд, в котором билась невысказанная мысль.

– Слушай, а как выглядела Полина Карнаухова?

– Ну, офигеть, – только и смог сказать Бабкин, получив от Оводова снимок молодой Полины: на него смотрела, прищурившись, ярко-рыжая женщина с грубоватыми чертами.

Илюшин кивнул:

– Похожа на модель у прерафаэлитов, то же строение лица.

– Не буду спрашивать, кто это такие.

– Живописцы, поэты… В двух словах – направление в искусстве.

– Послушай, Илюшин, – проникновенно сказал Сергей, – ты отучался бы отвечать на вопросы, которые тебе не задавали.

– Я сейчас объясню на понятном тебе уровне. За главного у них был такой Данте Россетти, не тот Данте, который написал «Божественную комедию», тот был Алигьери, а этот почти такой же, но Россетти. Постигаешь?

– Нет! – рявкнул Бабкин.

– Этот Россетти без памяти любил свою жену – примерно как ты, может, чуть поменьше, – и когда она умерла, положил ей в гроб рукопись со своими стихами.

– Может, про Карнаухова поговорим? – затосковал Сергей.

– А спустя то ли восемь, то ли десять лет, – с воодушевлением продолжал Макар, – Россетти вдруг подумал, что он изрядно сглупил, и договорился об эксгумации.

– Чего? – изумился Бабкин.

– Жены.

– Я понимаю, что жены! Не держи меня за идиота. Я имел в виду, как он до этого дошел.

– Творцы… – неопределенно объяснил Макар. – Короче говоря, гроб откопали, кости перетрясли, рукопись вытащили. Жену захоронили. Стихи опубликовали.