Кто остался под холмом

С Тамарой он чувствовал, что жизнь понеслась, будто сани по накатанной крутой горе, и уже не спрыгнуть с них, если не хочешь голову расшибить об дерево. Ветер в лицо! В ушах свист! Мчишься, забываешь дышать, Беловодье проносится мимо: чирк! – и пропало.

А когда пропало, осталось что-то странное. Марево не марево, туман не туман. Проснулся утром после смерти Адама, и вроде все предметы знакомые, тысячу раз виденные, а берешь чашку – что-то не то. Как будто перенесли тебя в другой мир, очень похожий на твой, но не в точности, и от этого в глазах двоится, а из рук все валится.

Уговорил себя потерпеть. Похоронят они Адама, выждут положенный срок – и уедут вместе с Тамарой; начнется жизнь другая, а эта забудется. Мало ли что человек забывает!

Но Тамара через три недели сбежала, ни намеком, ни взглядом не дав понять, что его ждет. И оказалось, что ничегошеньки не забывается, что нет крепче и безжалостней врага, чем собственная память.

Он тогда ушел в лес лечиться. Бродил там два месяца, вернулся другим человеком: крепким, здоровым. Крепкий и здоровый помылся, переоделся в чистое и пошел в мастерскую за веревкой. Кто ж знал, что Кире Михайловне потребуется отремонтировать какой-то агрегат для уроков труда.

Сколько лет прошло…

Позавчера вечером Гурьянова не плакала, только губу покусывала, пока рассказывала про Тамару и ее условия. Напоследок сказала: не беспокойся, Илья, я что-нибудь придумаю, с вами все будет в порядке.

Как будто он хоть секунду о себе тревожился!

А дальше… что получилось, то получилось. Только теперь не сани его под гору несли, а он мучительно тащил их вверх, спотыкаясь, а на санях труп Адама Раткевича и свой собственный – того Щербы, что повесился в мастерской. Когда до вершины добрался, уложил на них и Тамару.

Жаль только, жить как прежде не получается. Вроде пытаешься все вернуть, иголочку у пластинки ставишь на одну и ту же дорожку, а музыка играет другая. Каждый раз другая, ну что ты с ней поделаешь!

А не тебе здесь музыку заказывать, Илья Сергеевич.

Вот ведь чего не учел: что Киру начнут таскать на допросы. Никак не думал, что начнут ее подозревать. От допросов до суда один шаг, а там для русского человека, хоть виновного, хоть невиновного, путь известен.

Ну, ничего, ничего. Малого вырастил, дальше уж они его судьбу с Шишигиной как-нибудь устроят.

Хорошо здесь! Можжевельником пахнет, над шиповником пчела вьется… Паук уполз. А может, ветром сдуло.

3«Сначала – к Рынде».

Валя свернула в переулок и пять минут спустя звонила в квартиру библиотекарши. Заспанная Инга Валерьевна сперва отказывалась понимать, зачем Валентине ключи от библиотеки.

– Я переписываюсь с одним иностранцем, – сухо и деловито сказала Валя. – Он ждет от меня сегодня важное письмо, а у меня дома слабый интернет.