Кто остался под холмом

К нему прочно привязалась кличка «Дурик». Как-то раз один мелкий наглец, знающий, что от Дурика можно не опасаться получить сдачи, подбил дружков: они привязали к нему, как к собаке, консервных банок и провели по улице с криком: «Дефективного ведут!». Вмешательство Киры не потребовалось: узнав о случившемся, родители выпороли зачинщика и месяц не выпускали из дома. Кира догадывалась, что взрослые прибегли к жестокому наказанию не столько из-за сочувствия к дурачку, сколько из трепета перед Буслаевыми.

А ведь боятся Алексея Викентьевича, подумала она. Конечно, причина – в его особом положении, в дружбе с Завражным. Но было и еще кое-что.

Если бы существовал дом для слухов, то в подвале, за тяжелой железной дверью, запертой на десять замков, жили бы пересуды бледные, беззвучные, такие, что рождаются не из шепотков, а из взглядов и умолчания.

Превращению этих слухов из привидений дома в жильцов, пусть и таящихся под полом, косвенным образом поспособствовала сама Кира. Когда занятия с Федей были закончены, она прекратила все отношения с его матерью и отцом. Интуиция подсказывала, что их двери отныне для нее закрыты. Не осталось ни одной причины лицемерить. «Будьте осторожны, – предупреждала Шишигина, – с этого мерзавца станется выгнать вас из города. Думаете, он забыл, как вы пытались поднять шум? Мне кое о чем рассказывают… Он ничем не побрезгует».

Не из страха перед этой угрозой, а, скорее, из-за старомодного воспитания Кира продолжала здороваться с Буслаевыми. Но и только.

Она недооценила, как много взглядов к ней приковано, и переоценила свою выдержку. «Вы знаете, голубушка, что болтают о вашем отношении к Алексею Викентьевичу?» – поинтересовалась однажды Шишигина. Кира пожала плечами. «Что я не испытываю к нему особой симпатии, надо думать». Директриса усмехнулась. «Передам дословно, чтобы вы не тешили себя иллюзией, будто я преувеличиваю». Она выпятила нижнюю челюсть, закатила глаза и доверительным баском произнесла: «Ненавидит она его лютой ненавистью».

Шишигина посмотрела на растерянную Киру и укоризненно покачала головой: «Молчи, скрывайся и таи, как рекомендовал небезызвестный вам статский советник».

Кира последовала совету, но было поздно.

Если просочиться за дверь с десятью замками и постоять, прикрыв глаза, можно различить едва слышное и очень, очень осторожное: «С ним что-то не так».

И дело ведь было не в том, что одухотворенное лицо директора музея от злобы искажалось до неузнаваемости.