Кто остался под холмом

Лицо его было странно сытым, будто он объелся борщом.

– А, это вы. Что-то случилось?

Кира с недоумением покосилась на трость с круглым набалдашником в его руке.

– У нас сегодня занятие, Алексей Викентьевич.

Алексей Викентьевич выглядел как человек, которого застали врасплох.

– Видите ли, какое дело… – Он зачем-то взял ее за рукав. – Федя сегодня испытал большое потрясение. Его нервная система не справилась. Он долго рыдал, а потом уснул.

Кира не ответила, и, проследив за ее взглядом, директор музея увидел в окне собственного сына.

– Проснулся… – бесцветным голосом сказал Буслаев.

– Так мы можем провести занятие?

– Конечно… Почему бы и нет.

Он неохотно выпустил ее руку.

Федя сидел с чужим отстраненным лицом, словно, пока его не было, кто-то другой занял его тело.

– Ты сегодня набедокурил, – с нейтральной интонацией сказала Кира.

– Я-а нет. Я хо-отел покататься в лодке.

– Попросил бы папу, покатались бы вместе.

Мальчик не ответил. Что-то с ним было не в порядке, очень сильно не в порядке. Испугался воды? Наказания? Кира попыталась найти правильные слова.

«Мы беспокоились за тебя».

«Хорошо, что все обошлось».

«Слава богу, ты умеешь плавать».

Не то, все не то. Он преодолевал озеро, карабкался, пыхтя, через борт, продирался через заросли, цепляясь за пучки камыша… Греб ладонями и до последнего оставался в дырявой посудине.

– Мне жаль, что твоя лодка утонула, – сказала она наконец.

Он всхлипнул и все-таки не выдержал, заревел, подался к ней, уткнулся куда-то в живот, и Кира сочувственно погладила его по спине. Мальчик дернулся, как рыба, почувствовавшая во рту крючок, и зашипел.

– Господи, Федя! Что случилось?

Он вскочил, и по тому, как сморщилось его лицо, она вдруг догадалась.

– Покажи, – тихо сказала Кира.

Федя смотрел куда-то вбок.

– Покажи, – шепотом повторила она.

Он повернулся к ней спиной и задрал рубашку.

Шаги в коридоре были легки и почти беззвучны, но Шишигина расслышала их и успела встать прежде, чем распахнулась дверь. Будь она заперта, гостья, кажется, выбила бы ее.

– Это они. – Кира тяжело дышала, как после долгого бега. – Это они!

Шишигина приопустила морщинистые веки. Открыв глаза, тяжело вздохнула, словно реальность за этот миг могла прийти в соответствие с ее ожиданиями, однако не пришла. Опустилась в кресло, тщательно расправила манжеты.

– Выражайтесь яснее, Кира Михайловна.

– Они бьют его! – выкрикнула Кира в бесстрастное лицо. – Ваши драгоценные Буслаевы, лучшие люди города, интеллектуалы, художественные натуры. Великолепный музей, история родного края, забытые предметы старины… Он весь в синяках! Мухи не обидит… беззлобный дурак! – Из горла вырвалось сухое рыдание.