Ксандер (ЛП)

Вытащив фотографию из рамки, я вырвал из нее Генри и сунул в карман ту половинку, на которой была Джордан. Я никогда не хотел иметь напоминание об их свадьбе, но у меня также не хватало духу порвать одну из ее фотографий.

Удовлетворенный, я запер его стол и вернул ключ на место, после чего спустился обратно в холл, где столкнулся прямо с Дженной.

Она посмотрела на меня, а затем опустила взгляд на мои босые ноги. Я увидел, как на ее лице промелькнуло несколько разных выражений.

— Только что звонил твой отец, – сказала она тщательно подобранным тоном. — Он сказал мне не ждать его сегодня вечером.

— Тогда, наверное, мне лучше уйти.

Она медленно кивнула, повернулась и пошла прочь. Я ждал, не возьмет ли она трубку, но она лишь вернулась на кухню.

Похоже, моему отцу и ее не удалось расположить к себе.

Я выдохнул и надел ботинки, чтобы убраться отсюда ко всем чертям. Ликование пульсировало в моих венах, вызывая головокружительный прилив сил. Я выиграл, – подумал я. Я, блядь, выиграл."

"Мой отец был именно там, где я хотел его видеть.

Глава 32

Джордан

Это был первый раз, когда он оставил меня одну в доме. Если бы не мрачная решимость в его глазах, когда он уходил, я могла бы сказать, что он, казалось, почти раскаивается в своих действиях.

Первым делом я попробовала открыть дверь. Я не удивилась, но все равно была разочарована, обнаружив, что она заперта.

Мой телефон зажужжал. Ксандер, подумала я, наверное, проверяет меня в сотый раз. Он писал мне без остановки с того момента, как ушел, но я не отвечала.

И была удивлена, увидев, что это Генри отвечает на мое последнее сообщение.

Я: Что мне нужно сделать, чтобы это прекратилось?

Генри: Джордан! Я так волновался за тебя. Как ты?

Генри: Мы можем встретиться и поговорить? Сейчас я понимаю, что, возможно, был несправедлив к тебе, но ты не можешь винить меня за такую реакцию.

Мои глаза расширились так сильно, что заболели. Это был его старый трюк: он признавал минимальное количество проступков и делал вид, что проявляет великодушие, как потерпевшая сторона, но львиная доля вины всегда доставалась другому человеку.

А именно – мне.

Я сдавалась раньше, больше раз, чем могла сосчитать, потому что думала, что влюблена, и считала, что любовь подразумевает жертву. Я думала, что любовь должна причинять боль, потому что тогда все станет только лучше.

В своем наивном оптимизме и неуместном чувстве благодарности я не понимала, что люди, которые любят тебя, вообще не должны причинять тебе боль.

А если уж обидели, то должны извиниться и загладить свою вину.

А не делать этого снова.

И снова.

И снова.

Генри все еще печатал. Я могла представить его в кабинете, окруженного всей этой темной, отталкивающей мебелью, которая казалась еще темнее из-за штор, которые он никогда не раздвигал.