Ксандер (ЛП)

Прежде чем я успела осознать смысл его слов, он переместился к южной части моего тела и сорвал с меня леггинсы. Мое тело задрожало от сильного удовольствия, когда его рот приземлился прямо на пульсирующий клитор.

— О, черт, – я отвернула лицо в сторону и вцепилась зубами в подушку, неуверенная, есть ли в доме другие люди, которые могут меня услышать. До него меня никто не ласкал там годами. Я думала, что это удовольствие потеряно для меня навсегда, а теперь не могла вспомнить, как я без него выживала."

"Крепко схватив меня за бедра, он прижал мои ноги к груди, а его рот снова сомкнулся на моей щели и жадно засосал клитор. Он крепко удерживал меня, пока моя киска не сжалась, и я прикусила нижнюю губу.

— Блядь, детка, – прохрипел он, прижимаясь к отверстию, его язык ощущался горячим и тяжелым на моей самой интимной части.

Он опустился ниже, к моему входу, исследуя и пробуя на вкус, впитывая каждую каплю моего возбуждения. Его язык погрузился глубоко внутрь, трахая меня с таким рвением, что это было почти больно. Я бесконтрольно застонала, когда он добавил пальцы и стал круговыми движениями водить по моему клитору. Выгнув спину и крепко вцепившись в простыни, я почувствовала, как мощные волны удовольствия накатывают на меня, пока Ксандер поглощал мою киску, как будто это его любимое блюдо.

Мое тело сдалось, и я кончила с его именем на губах, размышляя, стоит ли мне перестать бороться с ним и принять судьбу, которую он мне уготовил.

Та часть меня, которая так долго чувствовала себя такой одинокой, не могла отделаться от сомнений, действительно ли все так плохо, как я представляла себе в своей голове. В конце концов, моя жизнь с ним была намного лучше, чем та, которую я оставила.

Пусть и под надежной охраной, но теперь я могла выйти из дома и почувствовать тепло солнца на своем лице. Ксандер легко вписал меня в свою группу друзей, и мне не нужно было развлекать их. Скорее, я была частью их группы. Худшее, что он сделал, – попытался оплодотворить меня, но даже этого я отчаянно хотела. И последнее, но не менее важное: Ксандер поставил себя в ужасно затруднительное положение с Генри из-за меня.

Лишение свободы было единственной крайностью, но Ксандер больше не поднимал тему опеки. Может, он передумал?

А может, это был стокгольмский синдром, и именно поэтому я оправдывала его. Однако, если бы я была подверженна такому явлению, я бы также почувствовала подобную тягу к Генри, верно?

Мое сопротивление Ксандеру рушилось, как груда сухого песка, под тяжестью его безжалостного внимания. Я больше не могла вспомнить, каково это – быть игнорируемой женой, с тех пор как он заполнил каждую секунду моего дня своим всепоглощающим вниманием. Он поглощал каждую мою мысль.