Дудочка крысолова

Собственно, только из-за бантика он и открыл ее: невозможно было удержаться и не дернуть за свисавшие концы веревочки.

Первая страница, не сколотая держателем, мягко спланировала вниз. Он повертел ее в руках, пожал плечами и пробежал глазами по началу рукописного текста. «Во всем были виноваты женщины. Дьявольские отродья, источник греха на земле…» Первые фразы заставили его хмыкнуть в изумлении: они не могли, просто не могли принадлежать его отцу, безвольному и недалекому хлюпику! Однако же не было никаких сомнений, что писал именно отец…

Он стал читать дальше, и спустя пять минут уже забыл обо всем вокруг. Это была его история. Словно тот человек, который шел в город Хамельн, был он сам – много веков назад… И в то же время тот, прежний, был иным – старше его, опытнее, умнее. Ему хотелось быть похожим на этого человека. Не считая эпизода с толстухой, направившей Крысолова в город, – Гитарист подумал, что ему стоило убить ее, и даже представил во всех подробностях, как именно нужно было это сделать, – во всем остальном он чувствовал их невероятное родство. «Мы с тобой одной крови, ты и я», – сказал он вполголоса, сидя на ковре в окружении вынутых из папки листов. Он всегда уважал Киплинга – тот знал, о чем пишет.

Как и автор рукописи, переведенной его отцом. Чем дальше он читал, тем тверже убеждался в том, что держит в руках не просто историю – нет, он держит в руках наставление! Не могло оказаться случайностью, что этот текст попал ему в руки – и как раз в то самое время, когда то, что мучило его последние годы, казалось, достигло пика.

С пятнадцати лет его терзали кошмары и видения наяву. Это было похоже на один длинный сон, прерывающийся моментами бодрствования, но временами он переставал понимать, где иллюзия, а где реальность. Когда он рассказал об этом матери, та пожала плечами и сообщила, что в их роду у многих наблюдалась такая особенность. Пусть он успокоится, с возрастом это пройдет.

Однако с возрастом это не прошло. К нему являлись женщины, всегда в обличье животных, и он ненавидел их и боялся. Животные были в одежде, часто с накрашенными мордами, и вызывали у него омерзение. Они были противоестественны, все эти кошки в платьях, с жирной губной помадой под усами, выдры в юбках, кривляющиеся в воде, крысы, сверкающие красными глазками под ресницами, накрашенными так густо, что, когда они бежали, с них осыпалась тушь, и по ней можно было проследить дорогу в их норы… Во сне он пытался убегать от крыс, но они были везде; пытался бороться с ними, но они объединялись в стаи и изгоняли его. И при этом он чувствовал, что они не считают его ни своим врагом, ни помехой, что он жалок и ничтожен в сравнении с ними.