Дудочка крысолова

Гитарист с ловкостью акробата извернулся и прыгнул на нее сверху. Влажные руки сомкнулись на ее горле и сжали его с такой силой, что Алька поняла: еще чуть-чуть, и он сломает ей шею. В глазах помутилось, и такая же муть ударила в голову, заволокла, забила мозг черной ватой. Она ощутила себя куклой. Кукле сломают шею и распотрошат, выкинут старое тряпье, которым она была нафарширована, и вложат новое, а затем зашьют грубым швом. Смутно казалось, что так неправильно, но эта мысль, да и все прочие, уже проваливалась куда-то, улетала в длинный темный колодец, в который вот-вот должна была свалиться и сама Алька.

Упасть в него ей мешало только одно – холод под рукой. Собрав остатки сознания, кукольной, тряпичной, непослушной рукой Алька нащупала что-то длинное на ковре. Острое. Железное.

Пальцы не хотели сжиматься вокруг этого предмета, но в конце концов ей удалось обхватить его, и с ощущением, что она все делает ужасающе, невероятно медленно, Алька подняла руку и ударила душащего ее парня в бок.

От визга, раздавшегося над ней, она выронила ножницы. Отпустив ее горло, Гитарист зажал двумя руками рану и повалился на бок, визжа так пронзительно, что у нее заложило уши. Она поползла к двери, за которой горел свет, к спасительной двери, которую можно было захлопнуть за собой, оставив визжащее чудовище в ковровой клетке. Ей оставалось доползти совсем немного, и она вскочила на трясущиеся и подгибающиеся ноги, как будто они были не настоящие, а кукольные – тряпичные мешочки, из которых высыпали наполнитель и вынули железный стержень. Она даже успела сделать несколько шагов по ковру, засасывающему ее, словно песок.

Он навалился на нее сзади в тот момент, когда она вцепилась в косяк. Алька заорала изо всех сил, но ее стащили вниз, заломили руки за спину и, пыхтя, обмотали их чем-то – кажется, той самой веревкой, от которой она так отчаянно избавлялась. Она продолжала кричать и брыкаться, но сунутый в рот кляп заставил ее замолчать. Что-то прижало к полу ее волосы, и, скосив глаза, Алька убедилась, что убийца поставил на нее сверху стул – так, чтобы она лежала между его ножками. Теперь она не могла повернуть голову – острая боль мешала ей.

Мимо нее прошли ноги в полосатых черно-серых носках – эти дурацкие полоски так прочно засели у нее в голове, как будто от них зависела ее жизнь. Он даже не стал закрывать за собой дверь, и Алька видела угол коридора, стыки плинтуса и край деревянного прямоугольника с какой-то изогнутой железной палочкой сверху – она никак не могла понять, что это за штуковина. Отчего-то ей показалось, что это очень важно – понять, что же у него в коридоре; что это за странная вещь, назначение которой ей не удается определить.