Крысятник

— Были неотложные дела, — покаялся Михаил, продолжая покрывать пальчики Ангелины поцелуями. Его глаза механически отметили крошечную трещинку на изумруде.

«Даже самый идеальный камень имеет скрытые дефекты, — подумал он, — а что тогда говорить о людях?» Носик у Ангелины был слегка курносым и, очевидно, доставлял ей немало огорчений. Но от этого ее внешность только выигрывала, приобретая какую-то детскую незащищенность.

— Придется поверить тебе на слово, — вздохнула Ангелина. Расставаться с неволей она не спешила, и ее крохотная ладошка, угодившая в капкан мужских пальцев, оставалась неподвижной.

— А может, пойдем ко мне? — предложил Михаил. — Ведь нам нужно так много сказать друг другу, — проговорил он проникновенно.

— Твои слова способны разжалобить даже камень, — не то похвалила, не то укорила Ангелина.

— Так ты согласна?

Темное, с блестками, платье элегантно облегало упругую девичью фигуру. Совсем не обязательно было иметь богатое воображение, чтобы догадаться, какое роскошное тело скрывается под строгим покроем.

— Разве я могу отказать тебе?

Ангелина осторожно высвободила пальцы из грубоватой мужской ладони, но лишь только для того, чтобы быть подхваченной под локоток и бережно направленной к выходу.

* * *После развода с женой последние три года Михаил Чертанов проживал в старом кирпичном доме, близ Курского вокзала. Лет пятнадцать назад это была обыкновенная общага для лимиты, считавшей пределом мечтаний зацепиться хотя бы носком ботинка за предбанник столицы. Но в недалеком прошлом общежитие решено было переоборудовать в коммуналку, отселив при этом добрую часть жильцов. Атмосфера дома от этого не улучшилась. Из здания не улетучилась ни грязь, ни вонь, ни прежние обиды.

Более скверное место трудно было отыскать по всей Москве. Муниципальные власти махнули на полуразрушенный дом рукой, желающих выкупить его почему-то не нашлось. Зато здание облюбовали бомжи, которые чувствовали себя на его этажах так же привольно, как в подземных переходах железнодорожных вокзалов.

По мере того, как квартиры заселялись все более подозрительной публикой, милиционеров оставалось здесь все меньше, и Михаил, возвращаясь домой, не испытывал особой радости. В трех комнатах на его этаже устроили склады предприимчивые азиаты и несли здесь круглосуточную вахту, отравляя воздух отвратительным запахом жареной селедки. Ближайшим соседом Михаила оказался хмурый неразговорчивый старик, семидесяти трех лет от роду. Диковатого вида, в ветхом тулупчике, он неизменно возникал в коридоре всякий раз, когда Михаил приводил к себе очередную подругу. Со слюнями, выступившими на губах от вожделения, с крохотными глазками, прячущимися под толстыми линзами очков, он напоминал крота, выползшего на свет.