Крысиная башня

Без малого 20 лет ведь не выкинешь из памяти. Что смешно – нет, есть варианты. Как ни странно. Как минимум один вариант. Дальнейшего сосуществования. – Какой же? – Чисто теоретический, Толян, чисто теоретический. Невероятный. Потому и говорить о нём не стоит. – Ладно, брателло, кончай ломаться – я же вижу, что тебе надо высказаться. Говори, я слушаю, я сегодня жилетка. – Ладно. Если бы она ‘сдалась’. – Это как понимать? – Видишь ли, того что прошло – не изменить. И прежних отношений уже не вернуть. Моего, честно говоря, трепетного к ней отношения, когда она для меня стояла на пьедестале, а я на неё смотрел снизу вверх. Этого уже не вернуть... Самое поганое, что я перестал ей доверять! Понимаешь? Это самое страшное – я ей больше не до-ве-ря-ю! Я допускаю от неё возможность любой практически гадости. Пусть умозрительно, пусть теоретически, но допускаю. Сам не хочу в это верить, – но умом, опытом, – допускаю. Для меня долгое время это было непостижимо, это было дико – но потом я с этим свыкся. Сжился с этой мыслью, принял это как данность. Несмотря на всю дикость этого. Почему дикость? Вот как бы тебе объяснить... Вот у тебя есть часть тела, рука. Ты не задумываешься о ней, она – часть тебя самого. Она может болеть, быть ушибленной или усталой, чесаться или быть грязной – но это твоя рука. Ты не можешь допустить саму возможность, что она будет враждебна тебе. Скажем, можешь допустить, что в результате болезни или ранения рука будет нежизнеспособна; даже что ты её чувствовать не будешь – это можно допустить. Но невозможно представить, что твоя рука, скажем, будет тебя же душить! Твоя рука – тебя! Или, скажем, когда ты стреляешь – она возьмёт, и вытащит обойму, или собъёт прицел, или выхватит оружие и постарается выстрелить в тебя... Дико, да? Вот и для меня это было дико. Потом я с этой возможностью сжился... В дверь кто-то негромко постучал, братья повернули головы – в проём просунулась голова Васильченко. – Не спите ещё?.. Я пойду уже. Джамшуда проверил, чтоб не угорел – не, нормально всё, спит. Пьяный. Это... Олег, я что сказать хотел. Раз уж меня поставили за запасами следить. – Что? – Ну, я на кухню отпускаю каждый раз, по раскладке, хотя женщины и ругаются. У них на кухне тоже свой запасец есть, расходный. Но тут – раз уж берёте, ставьте меня в известность, чтоб я у себя помечал! – А чё такое? – В 6-м складе, это что сразу над кухней, так смотрю – весь шоколад кончился! И всё сухое молоко! Я-то что, но я ж следить поставлен! Хоть предупрждали бы, что ли... – Ладно, ладно, Володь, разберёмся. Ты иди, иди, отдыхай. Потом всё... – Ага. Ну, с наступившим... Дверь скрипнула, закрываясь. Олег вновь повернулся к брату. – То есть, говоря сухим казённым языком, доверие она утратила. Но.