Крысиная башня

не врезала! Так что это твоё второе, то есть уже третье спасение от изнасилования, и это стоит отметить! Дома. – он подмигнул Белке, и та кокетливо разулыбалась. Вот бабы! – Крыс, возьми автомат. Проверь – как там с патронами? Норм? Паси по эту сторону. Белка! Возьми помповик! Пользоваться умеешь? Толян, покажи ей! Паси ту сторону. Без конкретной, прямой опасности – не стрелять! Просто сообщить. Толик, мы с тобой в квартиру и машину, посмотрим, чем богаты эти сельские коммерсанты. Олег залез через окно в квартиру. Толик, показав Белке как досылается патрон в помпе, и одобрительно хлопнув её по заднице, полез в окно же, проворчав: – Крыс и Белка на стреме! Сплошной зверинец, ёпт! Туго, надёжно связанные по рукам и ногам Иванов и Колька лежали на грязной, затоптанной траве, на груди, повернув друг к другу лица. Рядом виднелись подошвы

кирзовых полусапог неживого друга Жоры. До Иванова только сейчас полностью стал доходить весь ужас положения, в которое они попали. Стало пронзительно ясно, что не скоро он увидит свой дом в родной деревне, обнимет жену и дочек. Если увидит вообще... – Влипли мы, Кольк... – только и смог прошептать он в бледное лицо племянника. Тот, ничего не отвечая, молча плакал. Слёзы щедро потекли по щекам, закапали на траву. Чтобы не видеть этого, Иванов зажмурился. – А неплохо так, неплохо коммерсы поганые устроились... – резюмировал Толик, оглядывая квартиру с явно стащенной со всего подъезда обстановкой. Тут были разномастные широкий кожаный диван с прожженными окурками боковиной и кожаное же кресло с захватанными жирными пальцами подлокотниками и спинкой. Журнальный столик с кипой порнографических журналов, которые Толик тут же стал заинтересованно рассматривать. Там же, на столике, стояла начатая бутылка коньяка и наполовину пустая бутылка самогона, лежала немудрящая закусь: банка рыбы, судя по этикетке и дате, точно полученная за ‘леща’; холодная варёная картошка, уже подчерствевший полукаравай деревенского хлеба, свежие огурцы и помидоры. Стояли стаканы, из которых здорово несло сивухой; на полу – чайник. В углу один на другом лежали пружинные матрасы, притащенные из других квартир, и кипа пледов и одеял. Там же стоял 40-литровый алюминиевый молочный бидон. Олег тут же открыл его, – но предварительно с опаской осмотрев, – хотя коммерсанты и не казались способными на ‘сюрпризы’, но сам он, наделав в Башне разномастных и разнокалиберных ‘сюрпризов’, прекрасно, на примере Ибрагима, представлял, чем грозит в таких случаях неосторожность и непредусмотрительность.