Крысиная башня

А что у тебя есть? Иванов испытывал неизбывное чувство превосходство над этим городским недоумком, не умеющим даже прокормиться, – это в нынешнее-то время, когда, как и всегда на сломе эпох в кризисы, и создавались состояния. Кроме шуток, Иванов имел очень большие планы по развитию бизнеса. Давно пора не самому таскать мешки, а нанимать людей; а лучше – вообще обращать в рабство, – он слышал про такое. А самому с ребятами, – только организовывать и контролировать, как и положено у настоящих бизнесменов. Иванов смерил ‘интеллигента’ оценивающим взглядом, – а ведь подумать, вот козявка, очочки треснутые, фигнёй перевязанные, взгляд заискивающий, – а сам, вроде, здоровый, плечистый. Вот таких вот и хорошо бы в работу. Чисто за жратву – ещё и рады будут, что им в городе, без жратвы-то, ловить? – Ну, показывай! Но мужик, против ожидания, не полез в карман, чтобы достать какое-нибудь обручальное колечко, как ожидал Иванов, или жёнины золотые серёжки; а перегнулся через прилавок и шепнул Иванову в подставленное ухо: – Оружие у меня! Вот. Обрез. Меняю. Иванов отстранился, и с недоверием посмотрел на ‘интеллигента’. Откуда у этого лоха обрез? И знает ли он настоящую цену оружию? Оружие сейчас ценилось превыше всего, превыше золота, – тем более на селе. Неужели вот он, – золотой шанс?.. – Ну и?.. Где он, твой обрез? – нарочито небрежно, недоверчиво-пренебрежительно, спросил Иванов. ‘Интеллигент’ вновь чуть не лёг животом на прилавок и зачастил вполголоса: – Вы же знаете, вы знаете – это же запрещено! Да. Запрещено. Настрого. За это сурово наказывают. Мы и не имели. Но тут – случайно. Сосед умер. А у него – было. Он охотник был, у него два ружья было. Одно он сдал, а второе... Не сдал. Сделал обрез – чтобы обороняться. А теперь он умер. Да. Заболел и умер. Мы за ним и ухаживали. Надо бы сдать... Я знаю, что надо, – но... У нас давно кушать совсем нечего, – он сглотнул слюну, на шее дёрнулся кадык, – Вот я и подумал, может быть вам надо?.. Я бы поменял на картошку! Но не меньше, чем на мешок! ‘Во лох!’ – радостно подумал про себя Иванов, – ‘Не меньше чем на мешок’. Да за исправный обрез можно десять мешков просить, а то и всё содержимое ивановского фургона, – оно того стоило. В деревне за обрез можно было из

мужиков хоть кровь пить; да и не продавать – самому бы пригодился, в запас! Сам Иванов жалел пилить свою ‘Мурку’. – Ну, дык покажи, где он у тебя? – нарочито небрежно и недоверчиво спросил Иванов. – Сейчас-сейчас! – заторопился мужик, отвернулся, и кому-то призывно замахал рукой.