Крысиная башня

Чем наш дом хуже? Маркетом, или ‘супермаркетом’ мы как-то негласно стали называть квартиры, в которые мы перетащили почти все наши намародёренные запасы. Теперь там всё не валялось кучей, а стояло рядочками и лежало кучками, – как в настоящем супермаркете, откуда и назвали. Хотя до полного порядка было ох как далеко. Батя переглянулся с Толяном, тот пожал плечами, и батя дал добро: – Дерзай. Постарайся только не награффитить там слишком уж страшно – всё же у родового гнезда фасад красить будешь... – Обижаешь! – мне сама идея постепенно стала нравиться всё больше. Это не надоевшее уже шастание по разоренным магазинами и кафе, это творческая работа! Весь вечер я творил эскизы и подбирал баллончики. На следующий день к полудню всё было готово. Толик по обыкновению урыл куда-то, батя был занят тем, что тянул по этажам провод от квартиры Ольги Ивановны с двенадцатого этажа, постоянно наращивая его всякими обрывками и обрезками. К тому времени мы ещё не разорили радиомагазин и подсобку АТС, и с проводами было неважно. Батя решил установить телефонную связь с нашим ‘смотровым постом’, и, надо сказать, за полдня вполне успешно с этой задачей справился. Использовал домофоны, батарейки, звонок, ещё какую-то электроерунду, – но теперь с Ивановной можно было переговариваться, не бегая к ней на этаж. А я тем временем закончил своё ‘граффити’. За отсутствием посторонних во дворе следила из окна бдительная старушка, явно довольная порученной ей важной миссией. Батя даже предлагал снабдить её биноклем, но она отказалась: – Нешто, милок, я и так не слепая. Всё вижу. Когда всё было закончено, я позвал всех ‘принимать работу’. Батя, мама, пришедший уже Толик, и даже нарисовалась эта вертихвостка Элеонора ; они столпились во дворе, обозревая мои художества. Я, реально, несколько даже волновался, хотя и отдавал себе отчёт, что всё это – ерунда по сравнению с действительно серьёзными задачами, стоящими перед нами. Но всё же, всё же... Любой творец волнуется, представляя публике своё творение, не так ли?.. Ну чё, надо сказать, оно понравилось. Во-всяком случае, никто не критиковал, хотя я уже заготовил фразы: ‘Не нравится – сделайте лучше!’ и ‘Конечно, художника каждый обидеть норовит!’. Никто не обижал, все одобрили. Я черной краской и серым металликом для теней обработал стилизованно ту писанину, что оставил гопник; плюс на дверях написал большое ‘МЫ’, так, что получалось ‘крысы’ ‘мы’ ‘крысы’. А, главное, над козырьком подъезда, где Устос рубился с гопниками, нарисовал большую, насколько смог, морду оскаленного крыса. С зловещими передними зубами. Я старался. Я вчера весь вечер рисовал эскизы, и вот сегодня воплотил... Пацанам бы понравилось... Где они сейчас... – Нормально! – хлопнул меня по плечу батя. Мама промолчала.