Крысиная башня

– Да-с, средневековье вернулось, – поддержал его батя, – Собственно, оно, видать, никуда и не уходило. Постоянно было тут, рядом с нами. Как и пещерные люди. Стоило обстоятельствам измениться, – всё и полезло наружу, всё это скрытое внутри зверство. До поры скрываемое. – Парадигма сменилась, – подсказал Толик. – Да. И попёрло, и попёрло... Вот чего они сюда лезли? Что они тут забыли? Ну что, оголодали что ли? Наверняка нет ещё. Сразу стариков забили. Вот зачем? – От доступности зверства. От того, что ничего за это не будет. На войне такое случается. Тогда убивают за просто так, – потому что можно. Потому что за это ничего не будет. Это бывает, крышу рвёт. Это... По себе знаю, – Толик споткнулся на полуфразе и замолк. Ночью меня мучили кошмары. Кто-то тёмный, без лица, замахивался на меня острым, – и я, чувствуя себя чудовищно беззащитным, не мог ни защититься, ни убежать, ни крикнуть. Только просыпался с колотящимся сердцем, весь в поту. Пытался снова уснуть. Какие-то лабиринты, огромные шершавые каменные стены, трепещущий свет факелов, чей-то отдалённый рёв – как в старой игрухе, в Квейке первой версии, которую гоняли с батей уже давно. Ощущение, что вот-вот выскочит кто-то ужасный, и ничего нельзя сделать, и очень, очень хочется сохраниться, но не могу найти нужную опцию... И страх что не успею... Что-то крутилось в черепушке, мелькало, какие-то обрывки, – и опять ощущение, что нужно ‘сохраниться’ после прохождения сложного уровня... И только хочешь мышкой ткнуть, – а оно ускользает, ускользает... И некое потустороннее хихикание – как поддразнивает кто-то: ‘Не сумеешь, не сумеешь!..’ И только под утро вдруг как отпустило, – сохранился, всё. Белый чистый свет, приятная спокойная музыка и ощущение правильно выполненного действия заполнили меня. Ниже этого уровня уже не упасть. Заснул. *** Проснулся, когда батя с Толиком и с мамой уже завтракали. Вышел к ним весь разбитый. Мама подорвалась ко мне щупать лоб, – Горячий! – тут же полезла ставить градусник. Да что там градусник – я и так чувствую, что температура. Озноб так и колотит. – Никуда не поедешь! – вынесла вердикт мама. – Ага. Щаз! Ты решила – я послушался! – скривился я. – Серый, может правда, не поедешь? – осторожно поддержал маму батя, – Ты реально плохо выглядишь. Нам ещё твоей болезни не хватало. – Поеду, – просто, без амбиций и скандалов, но твёрдо сказал я, – Я с Устосом был рядом, когда он бился, но не смог помочь. Хочу быть рядом на похоронах. Ничего со мной не случится. Отлежусь потом. Поеду полюбому. – Его право, – поддержал меня Толик, – Пусть, ага? Мы быстро. – Ладно-ладно, Серёж. Как знаешь. Ты покушай, потом полежи ещё. Мы соберёмся пока, потом позовём тебя. Они вышли из кухни. Я без аппетита поковырял мамину стряпню.