Крысиная башня

Собирается куда-то тикать, но не за бугор, как Акуноматата, а поближе – поскольку и доходы у него пожиже. Какой смысл тикать туда, где если не сейчас, так через месяц будет ситуация такая же либо ещё похлеще – я понять не смог! Какое-то коллективное помешательство: все хотят куда-то драпать! Это психиатрия, Толян: люди, совершая пусть бессмысленные или даже вредные поступки, убеждают сами себя что ‘они ведь что-то делают!’ Как лемминги, честное слово – те тоже очень целеустремлённые... – Ну а ты что думаешь? – Во всяком случае не менять шило на мыло. Вот коттедж – с колодцем, с дровяной печкой, с хорошими соседями... Жаль что у Элеоноры не то. Я давно говорил Лене – но где там! ‘На приличный коттедж у нас денег нет, а жить в халупе я не хочу!’ – во! А ‘приличный’ в её понимании – это... Короче, на ‘приличный’ в её понимании у нас никогда бы денег не было в любом случае... – Да, выпустил ты, брат, вожжи из рук... Но хоть не стони сейчас. – Пошёл ты... Я не стону – я объясняю ситуацию. Есть пара вариантов – но мне не нравятся: тот же город. Водоснабжение центральное, газ – тоже. Из дровяного – только камин, – и подступы открыты со всех сторон, – никакого преимущества! Понадобится нам печка, – мы и в Башне сделаем... Так что... Пока что расклад такой – сидеть на месте ровно и осматриваться. Держать руку на пульсе. Пока что драпать куда-то только за-ради самого драпа я считаю вредной затеей. Даже тот же Акунаматата со всем своим ‘бизнесссом’ и своими ‘активами’ будет жестко обижен аборигенами, куда бы он не слинял, – вредно для здоровья во времена перемен бессмысленно мотыляться по свету. Вот если бы... Короче, я тут некоторые предварительные переговоры провёл, может что и получится... – Ещё что? – Ну, Устос ещё был. Вон, Серый его хорошо знает... *** В этот же день я встретил на лестнице Устоса. Мы с ним не то что дружили, но были в неплохих отношениях, хотя он и старше меня лет на пять. ‘Устос’ – это не имя. Это кличка, и ‘приклеил’ её ему, кстати, я. Устос – невысокий, крепенький такой парень; в детстве у него была какая-то болезнь, давшая осложнение на нервную систему, – и у него повело немного в сторону нижнюю челюсть. Перекосило лицо, несильно, но заметно. Он даже говорил с некоторым дефектом из-за этого, и, думаю, здорово этого своего недостатка стеснялся. Отпустил себе круглую бородку, как понимаю – для маскировки; и она, кучерявясь, действительно немного скрывала этот лицевой дефект. Может из-за этого, может просто по складу характера, он был очень застенчивым. И – добрым, можно сказать. На него всегда можно было положиться. Попросить о каком-нибудь одолжении – он никогда не забывал, если обещал. Говорил, что у него ‘свой Кодекс Чести’.