Выстрел, который снес крышу

Боишься, а может, в твоем сознании существует какая-то блокировка…

Дарья Павловна хотела сказать еще что-то, но в это время в палату зашла Маша, как обычно взвинченная, с истеричным блеском в глазах. Гроза не заставила себя ждать.

– Что это еще за шлюха? – пронзительно взвизгнула она.

Торопов мог бы заткнуть уши, но он знал, что бесполезно: все равно ее голос будет звучать так же громко. И если закрыть глаза, Маша не исчезнет, потому что она внутри его сознания.

– Я не шлюха. В отличие от некоторых, – невозмутимо парировала Дарья Павловна.

– Это на что ты намекаешь? – Маша воинственно уперла руки в бока.

– Я не намекаю, я говорю… Паша, мне искренне тебя жаль. Тебе предстоит сегодня веселенькая ночка. Ведь ты съел двойную порцию ужина, а значит, вдвое больше лекарств. Но ты держись. И завтра не ужинай. И послезавтра. И тогда эта истеричка перестанет тебя доставать…

– Это кто истеричка? – взвыла Маша.

Но Дарья Павловна, лишь пренебрежительно глянув на нее, усмехнулась. С чувством собственного достоинства она поднялась со своего места и неспешно вышла из палаты. И тогда Маша переключилась на Павла. Терзала она его до самого утра…

Дверь со скрипом открылась, тележка с легким стуком перекатилась через порожек. Овсяная каша, кусок масла, белый хлеб, чай.

– Кушать подано! – громогласно объявил розовощекий санитар.

– А рыба где? – спросил Торопов, делая жалкую попытку подняться с койки.

– Извини, уплыла сегодня твоя рыба, с крючка сорвалась. Зато масла двойная порция. И каша на молоке.

– Ну, если так… Что-то сил подняться нет… Можно я в постели поем?

– Ну а чего ж нельзя? Что ж мы не люди?

Санитар даже спрашивать не стал, почему Павел не может встать с кровати. Видимо, и без того знал, отчего у него нет сил. Он подкатил тележку с ужином к койке и направился к выходу.

Большая тележка, двухъярусная, на ней ужин человек на десять может уместиться, но здесь только одна порция. Персонально для Торопова. И все потому, что ему подмешивают какую-то дрянь в кашу, в чай.

Только за санитаром закрылась дверь, как Павел вскочил со своей койки. Схватил тарелку с кашей, забежал в санузел, смел овсянку в унитаз, чай же вылил в раковину. Вернувшись в постель, намазал масло на хлеб и съел все без остатка. Он уже точно знал, что такой бутерброд безопасен. Да и кусок рыбы сейчас бы не помешал, в него тоже ничего не подмешаешь. То ли дело каша и чай, но от этой отравы он избавляется уже пятый день подряд. И, как оказывается, не зря.

В ту ночь, когда он впервые отказался от полноценного ужина, Маша явилась к нему всего на пару часов. Она снова ругалась, проклинала его, но уже не так громко, как обычно. Пришла она к нему и на следующую ночь, но всего на часик. На этот раз и вовсе не было истерики.